Сцена 1
Прокурор: Какие претензии к обвиняемой?
Обвинитель: Обвиняемая (двоюродная сестра по отцовской линии обвинителя) неоднократно бередила мою мёртвую душу, я считаю это высшим признаком циничности и буду уничтожать её физически очень болезненно и очень долго.
Сцена 2
(Обвинитель и обвиняемая меняются местами)
Обвинитель: (председатель товарищеского суда, двоюродная сестра по материнской линии обвиняемой, муж обвинителя – интеллигент в четвёртом поколении) Когда Вы первый раз изменили своему мужу?
Обвинямая: Я не буду говорить, я буду её бить так, как бил меня муж. (Резкий апперкот в подбородок. Председатель товарищеского суда теряет сознание).
Метафоры и уточнения: мёртвая душа – испепелённая, высший признак циничности – очень аккуратно тонкой швейной иголкой рассматривать пепел, передвигать пепелинки с места на место, накалывать их одну на другую, рассуждать вслух, указывать пеплу, как поступать в той или иной ситуации.
Досье: Н. (в 1 сцене – обвиняемая, во 2 сцене – обвинитель, председатель товарищесткого суда), Лев по гороскопу, характер нордический, по образованию – юрист, служебные связи в г. Москве, шизофрения по отцовской линии, профессиональное заболевание – синдром «прокурорчик», основной диагноз – синдром «клещ».
Досье: Т. (в 1 сцене – обвинитель, во 2 сцене – обвиняемая), провинциалка, гуманитарное образование, актриса, шифр диагноза F58894.
Н. не любила, когда с ней ссорились, ещё она не любила родственников из провинции, их везде надо было водить, они категорически её раздражали. Особенно нервировало, когда Т. по её сотовому принимала роуминговые звонки из дома, она вдруг неожиданно взвизгивала: «Ой, там у меня кончились деньги». Т. деньги чужие уважала, отцу проорала по-деревенски «деньги кончились» и расстроенная села, руки сложила на коленях, запричитала: «Даже с отцом не поговорила». Н. не удивилась, резко прохрипела: «Ну, это его проблемы». И тут Т. заголосила, сначала очень тихо (всю ночь они просидели с сестрой за разговором, откровенничали, как самые близкие на свете подруги, отец волнуется бесконечно, она, как маленькая, как в детстве, скучает, и вдруг этот деловой тон: «Это его проблемы», побежала из кухни в комнату рыдать. Через два часа сестра заглянула: «Птичку жалко. У меня не театр, у меня – семья». Оставаться не было смысла. Утром Т. уехала, поддерживать отношения с сестрой перестала.
Прошло восемь лет. За это время Н. почувствовала такой вакуум добросердечия, что мысли её всё чаще стали обращаться к Т. Та чувствовала непрерывное ментальное внимание сестры, старалась не обращать внимания, но всё чаще стала попадать под контроль. Особенно Н. интересовали московские связи Т. Обнаружив очередной интернетовский адресок с московской пропиской Н. скинула туда незатейливое письмецо: «Мы предлагаем Вам сотрудничество. Сумма – 40 тыс. долларов. Т. должна перестать дышать». Адресат ответил заинтересовано.
Убивать он её не хотел, он хотел, чтобы она просто не доехала обратно домой, просто потерялась, без денег, без документов, и ненароком всегда её терял, когда они прогуливались. Но она постоянно откуда-то выныривала, это начинало раздражать. Однажды предложил ей посмотреть стихи Эзра Паунд. Она спросила, как всегда открыто, не кичась незнанием: «Кто такая Эзра Паунд»? Он долго хохотал и решил её не убивать, а потребовать с сестры деньги за секс. В конце концов, какая разница, как убить человека, можно просто унизить. Сестрица долго будет над ней глумиться.
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
Вдали, над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.
И каждый вечер, за шлагбаумами.
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.
Над озером скрипят уключины,
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Бессмысленно кривится диск.
И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной,
Как я, смирён и оглушен.
А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
"In vino veritas!" кричат.
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.
И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.
В моей душа лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.
24 апреля 1906. Озерки
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
