Как бродит вино? Как виноградная лоза, влюбившая в себя солнце, ставшая слезой солнечной сплетается с сахарами? Как происходит это взаимопроникновение? Сухим винам позволяют добродить до конца, в портвейновые недоброженные добавляют коньячный спирт. В отличие от портвейна мадера подвергается после тепловой обработке, для быстрого созревания вина. Мадеру часто называют «женским коньяком».
У неё было два любовника, один безумно любил её, другого боготворила она.
Пустынный морской берег, трепещущий в ночи, наспех сколоченная сцена, старенькое раздолбанное пианино… Он играл что-то невозможное, что–то невозможное знакомое и одновременно новое. Звуки уходили в небо, в море, в неё, она слушала, она невозможно красиво слушала и плакала этими нотами, этими пассажами. Они пили мадеру, глицериновые капли маслянисто блестели на гранях стакана лунными бликами. «Ты – не человек, ты – красива»…
Она везла себя домой бережно, как бутылку мадеры, бережно завёрнутую в свитерок, чтобы не разбить, не расплескать ни капли. Она везла себя к нему, к тому, который её не любит.
Он твердил гаммы, он всегда их твердил, на тренажёре – маленькой дощечке с натянутыми шестью струнами, вернее не столько гаммы, сколько разрабатывал скорость движения пальцев и шлифовал технику извлечения звука. Тщательно шлифовал ногти маленьким кусочком наждачной бумаги, намного тоньше обычной, сначала - женской пилочкой для ногтей, а затем такой наждачкой.
Она принесла мадеру в гитарный клуб, что находился в мансарде многоэтажки, там он временно жил. Он улыбнулся одними глазами сквозь прозрачные стёкла черепаховых очков, полукруглых в стиле пятидесятых годов. Очками он очень гордился, очками и гитарой из палисандра, которая стоила целое состояние и имела даже своё имя – «Алмазная муха». При этом дома у него совершенно не было.
Его губы, пьяные благородным напитком, усы и борода, впитавшие этот запах, казались ей божественными. «Ты бесчеловечно красив». Глаза его протрезвели, но было поздно, мадера уже забродила в нём.
Он сам придумал эту игру, он виртуозно играл на двух инструментах, одинаково обожал и фортепиано, и гитару. Безумен он не был, этот мудрейший человек умел наслаждаться своей любовью и позволял ей так же безутешно любить себя. Он понимал, она тоже должна любить. И она играла с ним вместе, то в неприступную красавицу, то безумно влюблённую. Неужели она не могла отличить его усов от его усов. Так, взаимная любовь.
Она пришла с мороза,
Раскрасневшаяся,
Наполнила комнату
Ароматом воздуха и духов,
Звонким голосом
И совсем неуважительной к занятиям
Болтовней.
Она немедленно уронила на пол
Толстый том художественного журнала,
И сейчас же стало казаться,
Что в моей большой комнате
Очень мало места.
Всё это было немножко досадно
И довольно нелепо.
Впрочем, она захотела,
Чтобы я читал ей вслух "Макбета".
Едва дойдя до пузырей земли,
О которых я не могу говорить без волнения,
Я заметил, что она тоже волнуется
И внимательно смотрит в окно.
Оказалось, что большой пестрый кот
С трудом лепится по краю крыши,
Подстерегая целующихся голубей.
Я рассердился больше всего на то,
Что целовались не мы, а голуби,
И что прошли времена Паоло и Франчески.
6 февраля 1908
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
