Когда у меня настроение плохое, грустное, и вот-вот одиноким станет, никто совершенно почему-то не понимает;
Я тогда встаю, вскакиваю решительно, наперекор отвернувшимся вдруг от меня богам, и иду кушать!
И кушаю, чего бы это и как кому-то не нравилось!
А когда у меня настроение промежуточное, полу неопределённое, или вот-вот от меня отвернуться боги, и я сам
ничего вокруг не понимаю; Я мгновенно вскакиваю, сбрасываю с себя, разрываю это сумеречное состояние, и налегаю,
всей не опороченной своей совестью, и кушаю, кушаю, кушаю, чего бы это и кому не стоило!
Когда же у меня привычное, прекрасное, возвышенное состояние, и я без лишнего, надрывного принуждения кушаю;
Я ликую!
Я наслаждаюсь!
Жизнь вообще-то, сама по себе, как процесс, функция, штука замечательная, и ничто помешать ей в этом, мне уже не сможет!
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург! я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
Декабрь 1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
