Она любила поезда, наполненные бабушками с корзинками, дородными тетками с сумками, мамашами с детьми, дядьками с рюкзаками. Она любила запах угля и жареной курицы, запах печеного хлеба и парного молока. Она любила все простое и натуральное, все наивное и жалкое. Она была и сама очень простой и светлой. От нее пахло летней травой, речкой и медовым пирогом.
Он любил комфорт и сложности, он не мог жить без головоломок и неразрешимых задач, он любил уют, тишину, мягкие кресла, теплые ванны с солью и утренние мюсли с обезжиренным молоком. Он любил возвышенную поэзию, светские рауты, философские дискуссии и запах дорогих сигар. Он любил престижные машины с кожаными салонами, театры, рестораны и французскую речь. Он любил все глянцевое, дорогое и сложное. Он и сам был очень сложный, элегантный, неоднозначный в мнениях, хорошо обеспеченный и уверенный в себе. От него пахло дорогим парфюмом и новеньким глянцевым журналом.
Им не суждено было встретиться, не существовало точки пересечения их жизненных пространств, не было такого места на свете, где могли столкнуться он и она.
Но все же они столкнулись, вопреки судьбе, логике и здравому смыслу. Они встретились на берегу моря. Он покупал яхту, а она привезла сына на курорт лечить астму. В маленьком уютном кафе они посмотрели в глаза друг другу и забыли обо всем, что любили, кем были и как жили раньше. Он предложил ей сходить вместе послушать джаз. Она постепенно втянулась, вникла и полюбила джаз, театр, боулинг и французскую речь. А он со временем привык ездить в поездах, есть на завтрак блинчики, а на праздник - запеченного гуся. Их жизни сплелись в сложный клубок взаимной нежности и тоски.
Все бы хорошо, если бы так могло быть на самом деле. Пока все лишь в ее светлых мечтах и в его сложных рассуждениях о противоположностях.
Когда менты мне репу расшибут,
лишив меня и разума и чести
за хмель, за матерок, за то, что тут
ЗДЕСЬ САТЬ НЕЛЬЗЯ МОЛЧАТЬ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ.
Тогда, наверно, вырвется вовне,
потянется по сумрачным кварталам
былое или снившееся мне —
затейливым и тихим карнавалом.
Наташа. Саша. Лёша. Алексей.
Пьеро, сложивший лодочкой ладони.
Шарманщик в окруженьи голубей.
Русалки. Гномы. Ангелы и кони.
Училки. Подхалимы. Подлецы.
Два прапорщика из военкомата.
Киношные смешные мертвецы,
исчадье пластилинового ада.
Денис Давыдов. Батюшков смешной.
Некрасов желчный.
Вяземский усталый.
Весталка, что склонялась надо мной,
и фея, что мой дом оберегала.
И проч., и проч., и проч., и проч., и проч.
Я сам не знаю то, что знает память.
Идите к чёрту, удаляйтесь в ночь.
От силы две строфы могу добавить.
Три женщины. Три школьницы. Одна
с косичками, другая в платье строгом,
закрашена у третьей седина.
За всех троих отвечу перед Богом.
Мы умерли. Озвучит сей предмет
музыкою, что мной была любима,
за три рубля запроданный кларнет
безвестного Синявина Вадима.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
