Наконец-то меня посадили на «турбинку»!
Два года после интернатуры работала на допотопной бормашине. Заведка посылала ко мне лечиться всех бросивших её любовников. Она приводила жертву, садила ко мне в кресло и сладенько говорила:
- А вот наш самый красивый и нежный доктор, она сделает всё по высшему классу.
Это означало, что я должна достать из укромного местечка старые ржавые боры и «отбОорить» так пациента, чтоб ему было не повадно бросать «заведок».
Обороты моей бормашины были так малы, что сверление продолжалось бесконечно.
-Ещё чуть-чуть, - говорила я пациенту, а заведка, сидящая за столом медсестры, добавляла, - полость должна быть квадратной, чтоб лучше держалась пломба.
Особо обидевших заведку ждало помимо бормашины ещё одно наказания, более отдалённое по исполнению. Каналы зуба пломбировались резорцином. Зуб, как бы, стекленел, чуть розовел, и удалять такой зуб впоследствии было адской мукой, потому что он крошился под щипцами, как стекло.
И вот меня посадили на «турбинку»! Это скоростная бормашина, которая чистит полость абсолютно без боли.
Мои однокурсники, а теперь коллеги, Игорь и Ольга в честь такого события предложили напиться. После работы пошли в общежитие к Ольге. Её комната находится в одном «кармане» с комнатой санитарки Фаи. Её тоже позвали. Она молчаливая симпатичная девушка, ухаживала за столом за нами, как всегда. Мы выпили бутылку коньяка, оказалось мало, Игорь вытащил деньги и предложил Фае сбегать в магазинчик. Она беспрекословно пошла. Игорь то клал руку Ольге на коленку, то заглядывал мне в глаза с поддекстом во взгляде, но я-то – пас! А вот Ольга не прочь с ним пофлиртовать, хотя уже не осталось особи женского пола у нас в поликлинике, (ну, кроме меня, наверное), кого
не срамила бы Игоряшина жена. Дурень, женился сразу после школы на однокласснице, она ему хоп! - двух погодок. Он учился, она сидела дома, а родители всех кормили, учили, растили.
Из второй бутылки я пить не стала, а Ольга упилась и уснула. Игорь взялся петь, Фая со стола убирать. Я оделась и пошла домой. Опять Игоряша у Фаи будет ночевать, а его женушка завтра прибежит чуть свет в поликлинику и устроит всем допрос с пристрастием.
Лукоморья больше нет, от дубов простыл и след.
Дуб годится на паркет, — так ведь нет:
Выходили из избы здоровенные жлобы,
Порубили те дубы на гробы.
Распрекрасно жить в домах на куриных на ногах,
Но явился всем на страх вертопрах!
Добрый молодец он был, ратный подвиг совершил —
Бабку-ведьму подпоил, дом спалил!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Здесь и вправду ходит кот, как направо — так поет,
Как налево — так загнет анекдот,
Но ученый сукин сын — цепь златую снес в торгсин,
И на выручку один — в магазин.
Как-то раз за божий дар получил он гонорар:
В Лукоморье перегар — на гектар.
Но хватил его удар. Чтоб избегнуть божьих кар,
Кот диктует про татар мемуар.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Тридцать три богатыря порешили, что зазря
Берегли они царя и моря.
Каждый взял себе надел, кур завел и там сидел
Охраняя свой удел не у дел.
Ободрав зеленый дуб, дядька ихний сделал сруб,
С окружающими туп стал и груб.
И ругался день-деньской бывший дядька их морской,
Хоть имел участок свой под Москвой.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
А русалка — вот дела! — честь недолго берегла
И однажды, как смогла, родила.
Тридцать три же мужика — не желают знать сынка:
Пусть считается пока сын полка.
Как-то раз один колдун - врун, болтун и хохотун, —
Предложил ей, как знаток бабских струн:
Мол, русалка, все пойму и с дитем тебя возьму.
И пошла она к нему, как в тюрьму.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Бородатый Черномор, лукоморский первый вор —
Он давно Людмилу спер, ох, хитер!
Ловко пользуется, тать тем, что может он летать:
Зазеваешься — он хвать — и тикать!
А коверный самолет сдан в музей в запрошлый год —
Любознательный народ так и прет!
И без опаски старый хрыч баб ворует, хнычь не хнычь.
Ох, скорей ему накличь паралич!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Нету мочи, нету сил, — Леший как-то недопил,
Лешачиху свою бил и вопил:
– Дай рубля, прибью а то, я добытчик али кто?!
А не дашь — тогда пропью долото!
– Я ли ягод не носил? — снова Леший голосил.
– А коры по сколько кил приносил?
Надрывался издаля, все твоей забавы для,
Ты ж жалеешь мне рубля, ах ты тля!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
И невиданных зверей, дичи всякой — нету ей.
Понаехало за ней егерей.
Так что, значит, не секрет: Лукоморья больше нет.
Все, о чем писал поэт, — это бред.
Ну-ка, расступись, тоска,
Душу мне не рань.
Раз уж это присказка —
Значит, дело дрянь.
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
