Наконец-то меня посадили на «турбинку»!
Два года после интернатуры работала на допотопной бормашине. Заведка посылала ко мне лечиться всех бросивших её любовников. Она приводила жертву, садила ко мне в кресло и сладенько говорила:
- А вот наш самый красивый и нежный доктор, она сделает всё по высшему классу.
Это означало, что я должна достать из укромного местечка старые ржавые боры и «отбОорить» так пациента, чтоб ему было не повадно бросать «заведок».
Обороты моей бормашины были так малы, что сверление продолжалось бесконечно.
-Ещё чуть-чуть, - говорила я пациенту, а заведка, сидящая за столом медсестры, добавляла, - полость должна быть квадратной, чтоб лучше держалась пломба.
Особо обидевших заведку ждало помимо бормашины ещё одно наказания, более отдалённое по исполнению. Каналы зуба пломбировались резорцином. Зуб, как бы, стекленел, чуть розовел, и удалять такой зуб впоследствии было адской мукой, потому что он крошился под щипцами, как стекло.
И вот меня посадили на «турбинку»! Это скоростная бормашина, которая чистит полость абсолютно без боли.
Мои однокурсники, а теперь коллеги, Игорь и Ольга в честь такого события предложили напиться. После работы пошли в общежитие к Ольге. Её комната находится в одном «кармане» с комнатой санитарки Фаи. Её тоже позвали. Она молчаливая симпатичная девушка, ухаживала за столом за нами, как всегда. Мы выпили бутылку коньяка, оказалось мало, Игорь вытащил деньги и предложил Фае сбегать в магазинчик. Она беспрекословно пошла. Игорь то клал руку Ольге на коленку, то заглядывал мне в глаза с поддекстом во взгляде, но я-то – пас! А вот Ольга не прочь с ним пофлиртовать, хотя уже не осталось особи женского пола у нас в поликлинике, (ну, кроме меня, наверное), кого
не срамила бы Игоряшина жена. Дурень, женился сразу после школы на однокласснице, она ему хоп! - двух погодок. Он учился, она сидела дома, а родители всех кормили, учили, растили.
Из второй бутылки я пить не стала, а Ольга упилась и уснула. Игорь взялся петь, Фая со стола убирать. Я оделась и пошла домой. Опять Игоряша у Фаи будет ночевать, а его женушка завтра прибежит чуть свет в поликлинику и устроит всем допрос с пристрастием.
Уж не за мной ли дело стало?
Не мне ль пробьет отбой? И с жизненной бразды
Не мне ль придется снесть шалаш мой и орало
И хладным сном заснуть до утренней звезды?
Пока живется нам, всё мним: еще когда-то
Нам отмежует смерть урочный наш рубеж;
Пусть смерть разит других, но наше место свято,
Но жизни нашей цвет еще богат и свеж.
За чудным призраком, который всё нас манит
И многое еще сулит нам впереди,
Бежим мы - и глаза надежда нам туманит,
И ненасытный пыл горит у нас в груди.
Но вот ударит час, час страшный пробужденья;
Прозревшие глаза луч истины язвит,
И призрак - где ж его и блеск, и обольщенья? -
Он, вдруг окостенев, как вкопанный стоит,
С закрытого лица подъемлет он забрало -
И видим мы не жизнь, а смерть перед собой.
Уж не за мной ли дело стало?
Теперь не мне ль пробьет отбой?
<1845>
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
