Никогда не задумывалась, откуда у меня стойкая нелюбовь к железной дороге. Вокзалы я просто ненавижу: шум, гам, толкотня, громовые раскаты объявлений, визгливые крики носильщиков и тюки, тюки, тюки вперемешку с чемоданами, сумками, рюкзаками да коробками. И, как фон – измученные лица пассажиров.
Недавно я встречала родственников. Опаздывала: в Москве с приходом весны начались жуткие «пробки» на дорогах. Теперь до октября самый удобный и надежный вид транспорта – метро. Я просто забыла про время года.
Буквально влетаю в здание вокзала и останавливаюсь, ошарашенная голосом Юрия Визбора:
И «поплыла», позабыв про то, для чего собственно приехала сюда. Меня толкали, кто-то ругался, мужской голос веско процедил нечто отнюдь не литературное. Я отошла в сторону и прислонилась к стене.
Мы не всегда умеем контролировать и сдерживать свои эмоции. Слова Визбора, сама мелодия, его голос – все вместе всколыхнули пласты памяти, вытащив на поверхность давно забытую историю школьной подруги.
Про Димку говорили – «Наш Визбор». Он действительно был внешне похож на певца. Пел, подражая барду, копировал манеры кумира. Его любили и обожали все. Но Дима любил только одну: гордую и неприступную глупую девчонку, которая боялась сознаться, что тоже любит его. Дима был из интеллигентной семьи, в которой уважение к женщине прививалось с пеленок. А Соня состояла сплошь из комплексов и страхов, над ее восприятием мира тщательно поработал отчим, изнасиловав падчерицу в день совершеннолетия. Подруга ушла в себя и замкнулась, тайна была доверена лишь мне. Так они и любили друг друга на расстоянии, не позволяя дружеским чувствам перерасти в нечто большее. Оба не решались сделать первый шаг, надеясь на другого. Оба знали и чувствовали о взаимных симпатиях, но ничего не меняли в своей жизни.
А потом Соня уезжала на учебу в другой город. И Дима впервые решился открыто заявить о своих чувствах. Они сидели на скамейке в самом конце перрона. Она плакала и лишь смотрела печальными широко открытыми глазами и знала, что это первое свидание на вокзале есть их последняя встреча. А он пел голосом Визбора:
«И кто-то вновь вернется,
Полсвета исходив.
Волна на берег рвется
Припасть к его груди».
Я отогнала грустное видение из прошлого, отчетливо поняв, почему не люблю вокзалы. За разлуку.
Золотистого меда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:
- Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,
Мы совсем не скучаем,- и через плечо поглядела.
Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни
Сторожа и собаки, - идешь, никого не заметишь.
Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни.
Далеко в шалаше голоса - не поймешь, не ответишь.
После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,
Как ресницы на окнах опущены темные шторы.
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.
Я сказал: виноград, как старинная битва, живет,
Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке;
В каменистой Тавриде наука Эллады - и вот
Золотых десятин благородные, ржавые грядки.
Ну, а в комнате белой, как прялка, стоит тишина,
Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала.
Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена,-
Не Елена - другая, - как долго она вышивала?
Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,
И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,
Одиссей возвратился, пространством и временем полный.
11 августа 1917, Алушта
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
