Но твердо знаю: омертвелый дух никаких форм не создает; работы в области форм бесплодны; «Опыты» Брюсова, в кавычках и без кавычек, — каталог различных способов любви — без любви
Детство – это не только радостные моменты, в детстве бывают огорчения и обиды, горести и печали. Но они так быстро проходят, что, кажется, детство состоит только из светлых, ярких красок, цветов и счастья!
Сломалась любимая игрушка, потерялся кубик, не получается собрать конструктор или нарисовать солнышко. Наезды в бизнесе для взрослых – это тяжелое потрясение и шок. Наезд биты на линию в классиках для маленького человечка – аналогично. Ребенок реагирует на любое свое поражение или неудачу. Ломается игрушка – ломается его жизнь.
Неприятности были на каждом шагу, начиная от крушения легенды о существовании Деда Мороза, заканчивая подарками на день рождения, когда спишь и видишь книгу, большущую энциклопедию с животными, а тебе дарят сандалии. И это не тот случай, когда у родителей на желанный подарок не хватает денежки, просто они «лучше знают, что ребенку нужно». Или притаскиваешь щенка, котенка, голубя раненого, а тебе с порога – отнеси обратно или домой не приходи. И идешь, от слез дороги не видишь, хлюпаешь носом, посидишь до темноты с этим несчастным существом и плетешься домой….
В детстве у меня был один особенный друг, – соседский огненно-рыжий теленок Антон. Мне – шесть лет, ему – шесть месяцев. И хотя мы были ровесниками, он был выше на голову и тяжелее раз в десять. Очевидно, поэтому смотрел на меня с равнодушным превосходством и даже сквозь. Я таскал ему траву и читал китайскую сказку про золотую антилопу с серебряными копытцами. Она мне так нравилась, что я покрасил ему копыта зубным порошком. Этим порошком люди чистили, естественно, зубы, надраивали металлические пуговицы и столовое серебро, а мой отец – еще и свои парусиновые туфли.
Соседи смотрели на меня странно, но не возражали. До тех пор, пока я не накормил друга свежайшим росным клевером и от пуза напоил водой. Антон немедля раздулся, стал похож на бочку с квасом, закатил глаза и начал шипеть, как плотно пообедавший питон Каа. Я не знал, что корова после такой пищи может даже взорваться от газов. Прибежавший на мой крик хозяин, о, ужас, схватил со стенки что-то длинное и острое и…вонзил в живот моего друга. Из Антона тут же с треском вырвалась струя зловонного газа с остатками полупереваренного клевера. Бока опали, и во взгляде появилась укоризна.
Антон выздоровел, но на этом наша дружба сильно замедлилась, - мне было отказано в общении. Пару раз пробирался тайком, носил ему свеклу и морковку. Раны на боку видно не было, она зажила, и Антон был мне искренне рад. Трагедия нас сблизила.
Через месяц соседи пригласили моих родителей на какое-то праздничное застолье – я запомнил холодец, очень вкусное жаркое и непонятное, новое для меня, слово «свеженина» Выскользнув из-за стола, пока все были заняты, решил навестить друга. Но в коридорчике-прихожей наткнулся на корыто с мясными обрезками и четырьмя копытами. На одном еще виднелись следы зубного порошка.
Соседи пару раз пытались меня задобрить, но я их ненавидел, и они эти попытки оставили. Через год переехали, растворились бесследно.
Трагедия детства это не только, когда ты сорвал одуванчик, набрал полную грудь воздуха, а друг взял и дунул на него первым.
Детство – это маленькая жизнь! А жизнь – это детство и все остальное. Все, что – потом. И твоя жизнь может пойти не так, не только потому, что однажды в детстве ты, прыгая по тротуару, нечаянно наступил на стык между квадратиками плит.
...Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Уж десять лет ушло с тех пор - и много
Переменилось в жизни для меня,
И сам, покорный общему закону,
Переменился я - но здесь опять
Минувшее меня объемлет живо,
И, кажется, вечор еще бродил
Я в этих рощах.
Вот опальный домик,
Где жил я с бедной нянею моей.
Уже старушки нет - уж за стеною
Не слышу я шагов ее тяжелых,
Ни кропотливого ее дозора.
Вот холм лесистый, над которым часто
Я сиживал недвижим - и глядел
На озеро, воспоминая с грустью
Иные берега, иные волны...
Меж нив златых и пажитей зеленых
Оно синея стелется широко;
Через его неведомые воды
Плывет рыбак и тянет за собой
Убогой невод. По брегам отлогим
Рассеяны деревни - там за ними
Скривилась мельница, насилу крылья
Ворочая при ветре...
На границе
Владений дедовских, на месте том,
Где в гору подымается дорога,
Изрытая дождями, три сосны
Стоят - одна поодаль, две другие
Друг к дружке близко,- здесь, когда их мимо
Я проезжал верхом при свете лунном,
Знакомым шумом шорох их вершин
Меня приветствовал. По той дороге
Теперь поехал я, и пред собою
Увидел их опять. Они всё те же,
Всё тот же их, знакомый уху шорох -
Но около корней их устарелых
(Где некогда всё было пусто, голо)
Теперь младая роща разрослась,
Зеленая семья; кусты теснятся
Под сенью их как дети. А вдали
Стоит один угрюмый их товарищ
Как старый холостяк, и вкруг него
По-прежнему всё пусто.
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое! не я
Увижу твой могучий поздний возраст,
Когда перерастешь моих знакомцев
И старую главу их заслонишь
От глаз прохожего. Но пусть мой внук
Услышит ваш приветный шум, когда,
С приятельской беседы возвращаясь,
Веселых и приятных мыслей полон,
Пройдет он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
