Моя жизнь началась с того, что меня хотели поменять на бычка. Ладно бы еще на живого, от него хоть какая-то польза, а то на бронзового. И ладно бы еще кто-нибудь чужой – кому я нужна, чужому-то? А то ведь родной брат.
Бычок стоял на витрине, за стеклом, и смотрел на всех, набычившись. Теперь уже таких бронзовых бычков в мясном магазине не встретишь, а раньше, в пятидесятые годы, еще были. Над его рогами поблескивали такие же бронзовые, как и он сам, буквы внушительной вывески «МЯСО».
-Папа, а он кусается? – спросил брат, завороженно глядя на бычка, блестящего на солнце.
-Нет, Сашенька, даже настоящие бычки не кусаются, они бодаются, а этот не настоящий, - весело ответил папа и погладил сына по голове.
-А этот не бодается?
-Нет, сынок, он же бронзовый, - отозвался папа с улыбкой.
-Как это, бронзовый?
-Ну, вроде как игрушечный, - папа немного задумался над «детским вопросом».
Такой игрушки у Саши никогда не было.
-Папа, купи мне бычка!
Папа снова снисходительно улыбнулся и повел сына за руку в магазин.
-Папа, купи мне бычка! Ну, пожалуйста! Он же не бодается! – не отставал Саша, дергая отца за рукав офицерского кителя.
-Посмотри, какой он красивый!
-Бычок-то красивый, да не продается! – папа посмотрел на продавца, наблюдавшего за этой сценой, и пожал плечами, мол, ребенок – что с него взять? Саша тоже с надеждой уставился своими огромными черными глазищами на дяденьку в белом, заляпанном бурыми пятнами переднике. Эти глазищи, в которых подрагивали слезы, могли обезоружить кого угодно, даже военного папу.
-Пойдем, сынок, нам еще много чего купить надо. Скоро мама с Маришкой вернутся домой.
Но Сашенька никак не хотел уходить.
-Тебя как звать-то, а? – неожиданно обратился к моему брату дяденька в переднике.
-Саса.
-Ах, Са-а-са! – умильно протянул продавец. - Ну, если Саса, тогда совсем другое дело! Тогда мы с тобой можем поменяться.
-Как это? – растерялся малыш.
-А вот так. У тебя есть братик, или сестренка?
-Есть! Сестренка, Маришка! –обрадовался Саша, тряхнув кудряшками.
-Вот и хорошо! – тоже обрадовался дяденька. – Давай меняться? Я тебе отдам бычка, а ты мне свою сестричку. Идет?
-Папа! Папа! – Саша даже запрыгал на месте от радости. – Давай поменяем Маришку на бычка!
Но папа почему-то не согласился, хотя еще ни разу в жизни меня не видел. Ведь я родилась только вчера. До трехлетия Саши оставалось чуть меньше двух недель, и он был очень расстроен несостоявшимся обменом.
Эту историю мне потом неоднократно рассказывал папа, а Саша каждый раз ворчал, когда я его «доставала»:
-Жаль, я тебя тогда на бычка не поменял!
В детстве я обижалась за это на брата, а теперь и рада бы его «достать», да не могу. Потому что мы давно уже живем в разных странах, он - в Питере, я – в Тель-Авиве, и в редкие его визиты на Землю Обетованную неизменно спрашиваю, не жалеет ли он о том, что не поменял меня на бычка в тот далекий августовский день…
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
