«На излете века
взял и ниспроверг
злого человека
добрый человек.
Из гранатомета
шлеп его, козла!
Стало быть, добро – то
посильнее зла»
- Е. Лукин
Сбежали с женой, (она с работы, я с очередного постновогоднего застолья), в кино. Решили посмотреть новый судьбоносно-иронизирующий блокбастер. Надо же как-то удерживаться в контексте социума.
Ну что ж, новогодняя ночь кончилась, это нормально. Но что мы имеем с этот ночь? Очередной, комедийно - торопливый, пахнущий не апельсинами, а водкой, богатый компьютерной графикой и спецэффектами, круто набитый агрессивной рекламой – косметика, водка, пиво, мобилки, Аэрофлот, майонез «Кальве», пчелино – сотовый «Билайн» и «Тойота», (очевидно, главные спонсоры), экшн. Вобщем, в духе времени. В главной роли, т. е. в роли Судьбы, – мобильный телефон. «Продолжением» фильм может считаться только формально. Это таки надо заслужить.
Архитектоника фильма – расчлененка - подвязанные друг к другу, (иногда не совсем удачно, иногда и вовсе лишние), 2-3-минутные эпизоды. Помесь ночного дозора с легким паром, придавленная тяжелым пиаром. Вместо веселых подвыпивших лиц – масса жутких пьяных рож, (вспомните, много ли вы видели пьяных в нашей «Иронии…), назойливых намеков-цитат («Мороз-воевода дозором обходит владенья свои… Дозором, понимаешь? Дозором!» – гундосит упитый вусмерть мужичок - пограничничок). Того и гляди, Хабенский начнет орать – Всем выйти из сумрака! - Хорошо бы. А лучше и вовсе не входить.
Не возьму в толк, причем здесь судьба? Пацану захотелось посмотреть на женщину, которая могла бы стать его матерью, и для этого он решил развести по полной ее дочку. С помощью слесаря влез в чужую квартиру, а потом уже самостоятельно – в чужую жизнь. И где здесь ирония судьбы? Кстати, я так и не понял, как он, обладая способностью терять сознание от ста граммов водки, попал в Петроград, (что - ли папины друзья подсобили?), а потом еще и договориться со слесарем.
Местами действительно забавно. Например, безжизненный хлам Хабенского на багажной тележке с билетом в зубах. Смешно. Только невесело как-то. И грусть другая. Та высокая, звенящая, ироничная, светлая, осталась позади в тридцати годах жизни. Что поделать, не поэтические нынче времена. Мы не только перестали быть романтиками, лазить в окна к любимым женщинам и делать большие и хорошие глупости. У нас отнимают сказку, а мы еще и доплачиваем, чтобы при этом присутствовать.
Легенда изгажена. Куда-то делась наша родная заливная рыба. Осталась уродка – «тетя» в исполнении Хабенского. Исчезла хорошая мелодрама, смешная – невеселая история и появилась прикольная реальность. Искреннее, доброе мутировало в коммерческое, символ – в сиквел, праздник – в головную боль. Да, по замыслу авторов фильма добро побеждает. Только почему-то возникает вопрос, что в этом разе считать добром, а что – злом. В «Продолжении» проходимец-правдоискатель ломает жизнь хорошему человеку.
Когда-то казалось, что Новый год не наступит, если не покажут «Иронию судьбы». Помните, в одном из номеров Михаила Евдокимова, (светлая ему память, вот где был глубинный честный юмор!), - «Вся деревня знает,- если мы с отцом идем в баню, значит – суббота!» Так вот вставленная в видак кассета с «Иронией…» вызывает ощущение новогоднего праздника даже в июле. А 31 декабря он и вовсе не наступит, если не покажут «Иронию судьбы» Это ощущение, одно из главных, может самое главное – в «Продолжении» отсутствует. Не помогают ни синтетическая метель, ни русская псевдотройка с бубенцами, ни очень реалистичное дуракаваляние Деда Морозовича Ефремова. Пьяный в дупель, раздетый до кальсон, прикорнувший возле лифта Дед Мороз и расхристанная Снегурка в тужурке с окурком - господи, сколько же на это смотреть нашим детям и внукам?! К слову: из всех пьяных персонажей фильма, а там они на каждом шагу), - милицейский миляга - майор в околотке – самый талантливый. Талантливый, потому что играет не просто сильно пьяного, но сильно пьяного, старающегося казаться трезвым, что много труднее. Понять, что в нем уже не менее литра, можно только по постоянному соскальзыванию мысли, и по его попыткам, желая быть элегантно – интеллигентным, развлечь даму разговорами о высоком, т. е. о рыбалке. Интеллигентных людей в фильме нет, кроме интеллигентно распивающих водку в бане персонажей Ширвиндта и Белявского. Даже Мягков со своей натужной любовной риторикой и скупо роняющий слова Яковлев не монтируются и выглядят в сюжете инородцами. При всем уважении к таланту Хабенского, его Лукашин сочувствия не вызывает. Недотепа - лузер перестал быть симпатиком. Мертволицая, (виват компьютеру и визажисту), Брыльска. Сказочные герои вечны и не имеют права стареть. Бабочка на булавке, (красивая, но неживая), Лиза Боярская положение не спасает. Честь и слава Ахеджаковой, отказавшейся сниматься в «Продолжении», за что и была «сослана» в Израиль. А то, что, родившийся на 8 часов раньше и завоевавший Москву, знающий, чего хочет и как это взять от жизни, равный самому себе, успешный и способный разрулить любую ситуацию топ-менеджер преуспевающей компании, испытав любовное фиаско, «прозреет» и уедет на 8 часов назад, домой во Владивосток – непрофессиональные сантименты, бред. Человек, говорящий любимой женщине, – Скажи, и я уйду. Мне два раза повторять не нужно! - после этого в ванну в пальто и шапке не полезет, а уж в мокрой одежде на мороз - тем более.
И еще. Новый год это не только праздник, оливье - классИк, «Советское шампанское», фейерверк, опостылевшие харизматичные рожи в телевизоре и кремлевские куранты. Это еще и утро 1 января, безлюдная улица, колючая поземка, подметающая остатки конфетти, обрывки серпантина, пробки и апельсиновую кожуру. Я помню этот холодный тоскливый эпизод, когда Лукашин возвращается из Ленинграда. Точно такие, но уже московские, подъезд, лифт, квартира и подаренная ироничной судьбой, оставленная в другом городе, чужая, но ставшая за несколько часов родной, женщина. Какие вам еще нужны спецэффекты?!
Только в одном месте зала заливисто и с готовностью хохотали. Большая часть посмеивалась. На выходе какой-то мужик бормотнул в сердцах – «И что мне теперь с этим делать? - Я ему посоветовал срочно посмотреть нашу «Иронию…» Авось, полегчает.
«Ирония судьбы», на мой взгляд, продолжения иметь не должна. Предупреждали ведь, если у тебя есть прекрасное воспоминание, не порть его новой встречей. На цитаты фильм не растащат, это точно. Пластинки с песнями выпущены не будут. Показывать на каждый Новый год в течение трети столетия - тоже вряд ли.
P. S. Нас много. Тех, кто хочет, чтобы сказка всегда оставалась сказкой. Тех, для кого фильм, который каждый год смотрела вся страна, – не набившая оскомину картина, а добрая и красивая история о счастливых совпадениях и настоящей любви. Которая должна обрываться там, где она закончилась – оставляя нам надежду на то, что у героев все будет хорошо. И на то, что с нами тоже однажды – а хотя бы и под Новый Год! – может случиться чудо. Но нет! За эти годы выросло «племя молодое, незнакомое», которое жаждет рассказать нам о том, что случилось дальше. Осталось только снять: «Карнавальная ночь-3. Похмельное утро», «Гусарская бригада», «Базар-вокзал на троих», «Старики-покойники» и т. д.
Говори. Что ты хочешь сказать? Не о том ли, как шла
Городскою рекою баржа по закатному следу,
Как две трети июня, до двадцать второго числа,
Встав на цыпочки, лето старательно тянется к свету,
Как дыхание липы сквозит в духоте площадей,
Как со всех четырех сторон света гремело в июле?
А что речи нужна позарез подоплека идей
И нешуточный повод - так это тебя обманули.
II
Слышишь: гнилью арбузной пахнул овощной магазин,
За углом в подворотне грохочет порожняя тара,
Ветерок из предместий донес перекличку дрезин,
И архивной листвою покрылся асфальт тротуара.
Урони кубик Рубика наземь, не стоит труда,
Все расчеты насмарку, поешь на дожде винограда,
Сидя в тихом дворе, и воочью увидишь тогда,
Что приходит на память в горах и расщелинах ада.
III
И иди, куда шел. Но, как в бытность твою по ночам,
И особенно в дождь, будет голою веткой упрямо,
Осязая оконные стекла, программный анчар
Трогать раму, что мыла в согласии с азбукой мама.
И хоть уровень школьных познаний моих невысок,
Вижу как наяву: сверху вниз сквозь отверстие в колбе
С приснопамятным шелестом сыпался мелкий песок.
Немудрящий прибор, но какое раздолье для скорби!
IV
Об пол злостью, как тростью, ударь, шельмовства не тая,
Испитой шарлатан с неизменною шаткой треногой,
Чтоб прозрачная призрачная распустилась струя
И озоном запахло под жэковской кровлей убогой.
Локтевым электричеством мебель ужалит - и вновь
Говори, как под пыткой, вне школы и без манифеста,
Раз тебе, недобитку, внушают такую любовь
Это гиблое время и Богом забытое место.
V
В это время вдовец Айзенштадт, сорока семи лет,
Колобродит по кухне и негде достать пипольфена.
Есть ли смысл веселиться, приятель, я думаю, нет,
Даже если он в траурных черных трусах до колена.
В этом месте, веселье которого есть питие,
За порожнею тарой видавшие виды ребята
За Серегу Есенина или Андрюху Шенье
По традиции пропили очередную зарплату.
VI
После смерти я выйду за город, который люблю,
И, подняв к небу морду, рога запрокинув на плечи,
Одержимый печалью, в осенний простор протрублю
То, на что не хватило мне слов человеческой речи.
Как баржа уплывала за поздним закатным лучом,
Как скворчало железное время на левом запястье,
Как заветную дверь отпирали английским ключом...
Говори. Ничего не поделаешь с этой напастью.
1987
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
