Когда я пошла в первый класс, богом забытой, сельской начальной школы, располагающейся в здании, отнятой у кого-то после революции дачи, за учебным учреждением обнаружился серый, щелястый сараистый магазинчик. Стоял он спиной к глубокому оврагу с ручейком внизу, и боком к огромным виноградникам. Кто в него ходил кроме нас, учеников, не знаю! Товар там стоял по-моему годами!
Спички, соль, мука, черные макароны, крупы. Мы покупали там деревянные ручки, стальные, со звёздочкой, пёрышки для письма и пожелтевшие сухие шуршащие, как осенние листья, нелощённые двенадцатилистные тетрадки.
И среди этого скучного, напоминающего послевоенный, ассортимента, стояли шоколадные фигурки.
Заяц, дедок какой-то и белочка.
Всё это до сих пор у меня в глазах. Так хотелось стать обладательницей! Я думала, что если мне купят эти шоколадные игрушки, я даже есть их не стану, а буду беречь. Мне хотелось изобрести способ заманить моего отца в эту артельную лавку. Чего я только не придумывала, что бы он пришёл в школу!
Но придя и посетив ещё и магазинчик, мой очень близорукий папка, шоколадных фигурок не заметил, сморщил от скуки нос и сказал: "Ну, тут делать нечего, зачем ты меня притащила, пошли домой."
А попросить я так и не решилась, жили-то на копейки, минус государственный займ и по-моему ещё и налог на бездетность, родители не сразу зарегистрировали брак.
Так кончилось моё первое знакомство с шоколадными фигурными изделиями.
Когда я пришла в сентябре во второй класс, магазина над оврагом уже не было…
А ещё через несколько лет не стало и школы.
Теперь, проезжая оставшийся от неё пустырь, я с грустью вычисляю, какая из огромных красавец сосен, посажена лично мною в третьем классе. И мои глаза невольно пытаются разглядеть за деревьями то, чего нет уже много лет - уютного небольшого здания частной летней дачи, с несколькими входами, сложного профиля крышей, роскошными печами, толстыми надёжными половицами(сейчас таких не делают), тремя удобными крылечными лестницами и лёгкой верандой, в которой располагались библиотека и пионерская комната.
И когда я вижу лишь пустырь, мне начинает казаться, что моё детство случилось не со мной, а с какой-то другой, немного знакомой, грустной и растерянной девочкой.
Вот скромная приморская страна.
Свой снег, аэропорт и телефоны,
свои евреи. Бурый особняк
диктатора. И статуя певца,
отечество сравнившего с подругой,
в чем проявился пусть не тонкий вкус,
но знанье географии: южане
здесь по субботам ездят к северянам
и, возвращаясь под хмельком пешком,
порой на Запад забредают - тема
для скетча. Расстоянья таковы,
что здесь могли бы жить гермафродиты.
Весенний полдень. Лужи, облака,
бесчисленные ангелы на кровлях
бесчисленных костелов; человек
становится здесь жертвой толчеи
или деталью местного барокко.
2. Леиклос
Родиться бы сто лет назад
и сохнущей поверх перины
глазеть в окно и видеть сад,
кресты двуглавой Катарины;
стыдиться матери, икать
от наведенного лорнета,
тележку с рухлядью толкать
по желтым переулкам гетто;
вздыхать, накрывшись с головой,
о польских барышнях, к примеру;
дождаться Первой мировой
и пасть в Галиции - за Веру,
Царя, Отечество, - а нет,
так пейсы переделать в бачки
и перебраться в Новый Свет,
блюя в Атлантику от качки.
3. Кафе "Неринга"
Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе,
провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок,
и пространство, прищурившись, подшофе,
долго смотрит ему в затылок.
Потерявший изнанку пунцовый круг
замирает поверх черепичных кровель,
и кадык заостряется, точно вдруг
от лица остается всего лишь профиль.
И веления щучьего слыша речь,
подавальщица в кофточке из батиста
перебирает ногами, снятыми с плеч
местного футболиста.
4. Герб
Драконоборческий Егорий,
копье в горниле аллегорий
утратив, сохранил досель
коня и меч, и повсеместно
в Литве преследует он честно
другим не видимую цель.
Кого он, стиснув меч в ладони,
решил настичь? Предмет погони
скрыт за пределами герба.
Кого? Язычника? Гяура?
Не весь ли мир? Тогда не дура
была у Витовта губа.
5. Amicum-philosophum de melancholia, mania et plica polonica
Бессонница. Часть женщины. Стекло
полно рептилий, рвущихся наружу.
Безумье дня по мозжечку стекло
в затылок, где образовало лужу.
Чуть шевельнись - и ощутит нутро,
как некто в ледяную эту жижу
обмакивает острое перо
и медленно выводит "ненавижу"
по росписи, где каждая крива
извилина. Часть женщины в помаде
в слух запускает длинные слова,
как пятерню в завшивленные пряди.
И ты в потемках одинок и наг
на простыне, как Зодиака знак.
6. Palangen
Только море способно взглянуть в лицо
небу; и путник, сидящий в дюнах,
опускает глаза и сосет винцо,
как изгнанник-царь без орудий струнных.
Дом разграблен. Стада у него - свели.
Сына прячет пастух в глубине пещеры.
И теперь перед ним - только край земли,
и ступать по водам не хватит веры.
7. Dominikanaj
Сверни с проезжей части в полу-
слепой проулок и, войдя
в костел, пустой об эту пору,
сядь на скамью и, погодя,
в ушную раковину Бога,
закрытую для шума дня,
шепни всего четыре слога:
- Прости меня.
1971
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
