Если мудрец попадает к глупцам, не должен он ждать от них почета, а если глупец болтовней своей победит мудреца, то нет в этом ничего удивительного, ибо камнем можно расколоть алмаз
Маршрутка зашуршала колёсами. Был светлый майский вечер, в воздухе пахло цветами и теплом. Двое сидели на заднем сидении. Окно было открыто, и ветер легонько перебирал её волосы.
- Знаешь…
В лучах заката совсем низко над городом пролетал вертолёт.
Он, набравшись смелости, продолжал.
- Знаешь, мы, наверное, не сможем быть вместе…
- Да,- легко согласилась Она.
- Ты меня слушаешь ?...
Она смотрела в окно.
В тот день было такое небо. Синее, сиреневое, фиолетовое, голубое, жёлтое.… С белыми барашками облаков. Нет не с белыми. И на них играло вечернее солнце. Тёмной тенью на небе парил вертолёт.
- Пойми, ты такая… Мне иногда кажется, что ты, не знаю, другая какая-то… С тобой так трудно. Ты так быстро увлекаешься чем-то новым. Слишком быстро. Я иногда просто не успеваю.
«Да ты прав я сама за собой иногда не успеваю» - подумала Она.
Барашковые облака медленно расплывались. Небо уже стало ярко- розовым, жёлтым остался лишь горизонт.
- Мне пора выходить,- как будто ничего не случилось, заявила Она.
Потрепав ему волосы, она выскользнула из авто.
«Опять ты меня не услышала», - подумал Он.
Девушка соскочила со ступенек маршрутки, из глаз медленно потекли слёзы.
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
