«Поэт, как альбатрос, отважно, без усилья
пока он - в небесах, витает в бурной мгле,
но исполинские, невидимые крылья
в толпе ему ходить мешают по земле»
- Ш. Бодлер
«Идет по пустыне и грохот, и гром,
бежало стадо бизоново.
Старший бизон бежал с хвостом,
младший бежал без оного...»
- В. Маяковский
«Быть может, прежде губ уже родился шепот» - такова эстетика одного из моих верховных учителей-предтеч Осипа Мандельштама. Поэзия настолько естественна, самодостаточна и необходима, что родилась впредь человека. До его отделения от стаи. Раньше самых ранних богов. Раньше совести. А первый стих появился вместе с молодым (младшим) поэтом. По этому же поводу. По эдикту его души - отделиться, но стать ближе.
Писательство – опыт, а не разговоры, кровь, а не чернила, призвание, а не членство, наитие, а не график. Творчество – интуитивно, эго - непостижимо, надежда – эфемерна, случай – капризен, опыт – тяжек, будущее - лживо, душа – неподотчетна, мнение – деспотично, жизнь – смертна, поэзия – молитва.
Научиться писать стихи нельзя. Как нельзя оценить чувство, которое всегда богаче мысли. Стих - гласная исповедь и ослепительная тайна, укрытая Творцом в глубине внутреннего кармана грешной творческой души. Не открытая, (не дай Бог!), но сочиненная. Да, поэт – отшельник, ясновидец и пророк, слагающий заповеди. А, заодно, - ремесленник и торговец, сдающий напрокат слова. Да, поэту верить нельзя, - он вкрадчивый экзекутор и ликующий мизантроп, талантливый иезуит и романтик-снизу-крантик, гениальный мифоложец и великий провокатор. Но нельзя не верить его стихам. Они - поначалу - стыд, но такой, который, со временем, станет его/вашей гордостью. Они – горькое откровение, сладостное кощунство, счастливое заблуждение, срамная некомфортная истина, - не познав их, можно повеситься от тоски и отчаяния.
«Нежность существует без причин, как небо и стихи», – поет группа «ДДТ». Так и есть - у стихов нет причины. Они рождаются, как ощущение, как сбитое дыхание, асинхронное мысли, которая старше и длиннее этого дыхания. Мучительно или подспудно, судорогами слез или невесомо, вырываясь из души, они падают на бумагу, словно искры из костра, как волна цунами, что сминает бетонный пирс, как неясный ветерок, шевелящий прядь на виске и ласково лижущий щеку.
Веским, ярким словом можно размозжить сердце и засветить фонарь в глазу. Смачной строкой, как жирной солянкой, можно заляпать брюки, репутацию, настроение. Точеная рифма ошеломляет, словно кипяток, выплеснутый на темя. Под напором стихов трещат лифчики, раскисают пиджаки, сотрясаются души. Они – мысль, которая морщит ум, и вещь, заставляющая мерцать воображение. Они - пропасть между мирами и мост, их соединяющий.
А еще стихи - судьба, захлестнутая у тебя на шее.
Даже не выдернутые из ноосферы, еще не записанные, они живут. Магия стихов, их ужас заключены в их самости, своеволии, равнодушии к дифирамбам и непотребе признания своей правоты. В этом нуждается поэт. Особенно только что закончивший книгу. Или просто (просто?!) стихотворение. В очередной раз, отделившись от стаи, он «намного старше, чем был, когда за него принимался» (И. Бродский) Именно поэтому он страстно жаждет разрешить мучительную альтернативу – Я или НИКОГДА? Ибо каждый мерцающий образ, любая дерзкая рифма, наивный кудряво-мальчишеский или вымученный слезливо-демисезонный стих, – есть попытка удостовериться в собственном наличии.
Лукоморья больше нет, от дубов простыл и след.
Дуб годится на паркет, — так ведь нет:
Выходили из избы здоровенные жлобы,
Порубили те дубы на гробы.
Распрекрасно жить в домах на куриных на ногах,
Но явился всем на страх вертопрах!
Добрый молодец он был, ратный подвиг совершил —
Бабку-ведьму подпоил, дом спалил!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Здесь и вправду ходит кот, как направо — так поет,
Как налево — так загнет анекдот,
Но ученый сукин сын — цепь златую снес в торгсин,
И на выручку один — в магазин.
Как-то раз за божий дар получил он гонорар:
В Лукоморье перегар — на гектар.
Но хватил его удар. Чтоб избегнуть божьих кар,
Кот диктует про татар мемуар.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Тридцать три богатыря порешили, что зазря
Берегли они царя и моря.
Каждый взял себе надел, кур завел и там сидел
Охраняя свой удел не у дел.
Ободрав зеленый дуб, дядька ихний сделал сруб,
С окружающими туп стал и груб.
И ругался день-деньской бывший дядька их морской,
Хоть имел участок свой под Москвой.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
А русалка — вот дела! — честь недолго берегла
И однажды, как смогла, родила.
Тридцать три же мужика — не желают знать сынка:
Пусть считается пока сын полка.
Как-то раз один колдун - врун, болтун и хохотун, —
Предложил ей, как знаток бабских струн:
Мол, русалка, все пойму и с дитем тебя возьму.
И пошла она к нему, как в тюрьму.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Бородатый Черномор, лукоморский первый вор —
Он давно Людмилу спер, ох, хитер!
Ловко пользуется, тать тем, что может он летать:
Зазеваешься — он хвать — и тикать!
А коверный самолет сдан в музей в запрошлый год —
Любознательный народ так и прет!
И без опаски старый хрыч баб ворует, хнычь не хнычь.
Ох, скорей ему накличь паралич!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Нету мочи, нету сил, — Леший как-то недопил,
Лешачиху свою бил и вопил:
– Дай рубля, прибью а то, я добытчик али кто?!
А не дашь — тогда пропью долото!
– Я ли ягод не носил? — снова Леший голосил.
– А коры по сколько кил приносил?
Надрывался издаля, все твоей забавы для,
Ты ж жалеешь мне рубля, ах ты тля!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
И невиданных зверей, дичи всякой — нету ей.
Понаехало за ней егерей.
Так что, значит, не секрет: Лукоморья больше нет.
Все, о чем писал поэт, — это бред.
Ну-ка, расступись, тоска,
Душу мне не рань.
Раз уж это присказка —
Значит, дело дрянь.
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
