Былое – арифметика сладкой грусти. А грустные воспоминания – это плата за ум. Память заботливо притопила Атлантиду прошлой жизни, а на поверхности плавают отдельные сиротливые артефакты: конфетные фантики, обрывки газет и мелодий, пожелтевшие чертежи и письма, пробки и прочие свидетельства твоего невинного младенчества, безумной юности и стоеросовой зрелости. Все эти ошметки – одиночество, любовь, боль, отражения голосов и сияние глаз, экзамены, разговоры, стихи, вино и сигаретный дым, молодой солнечный блик на фотографии цвета старой слоновой кости, работа, объятия и расставания, лица друзей, радость и беспокойство – все это головокружительное крошево и есть тот конгломерат, та глина, из которой вдруг восстает бумажный Голем – книга.
Да, где-то далеко, «там, за горизонтом», был край земли. Островок, архипелаг, материк или даже целый континент. Он давно усох, стал бесплодным, зарос бытом, скрылся под дерном повседневных забот и суеты и теперь даже не похож на землю, на твердь. Но приходит воспоминание. Сначала, как слабый удар током, как лампочка в половину накала. Так бывает, когда на глаза попадается ломкая от старости фотография предка или из глубин прошлого всплывает телефонный звонок все еще живого однокашника. Так бывает, когда ты без особых причин начинаешь просыпаться рано утром и лежишь без сна, уставившись в темноту, с ощущением, что жизнь твоя тебе только приснилась. А еще, когда ты включаешь эту старую швейную машинку времени под названием «Электрофон – Вега», и кто-то из Великих Мастеров прошлого, например, «Битлз» возвращают тебе твое «yesterday». Или, скажем, Валерий Ободзинский начинает кроить память, напоминая тебе о том, как «что-то случилось» и про «эти глаза напротив», сшивает обрывки времен, соединяет прошлое с настоящим. Потому что там до сих пор «луна над Солнечным берегом светит». И тогда этот берег, этот безжизненный плоский край земли, вдруг становится рельефным, покрывается зеленью, наполняется образами и звуками. Можно даже помуслюкать палец и, перелистывая страницы, вобрать в себя его полынный запах и тоскливый медвяный вкус. И забыться, забыться...
И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след -
Очаровательные франты
Минувших лет.
Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, -
Цари на каждом бранном поле
И на балу.
Вас охраняла длань Господня
И сердце матери. Вчера -
Малютки-мальчики, сегодня -
Офицера.
Вам все вершины были малы
И мягок - самый черствый хлеб,
О, молодые генералы
Своих судеб!
* * *
Ах, на гравюре полустертой,
В один великолепный миг,
Я встретила, Тучков-четвертый,
Ваш нежный лик,
И вашу хрупкую фигуру,
И золотые ордена...
И я, поцеловав гравюру,
Не знала сна.
О, как - мне кажется - могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать - и гривы
Своих коней.
В одной невероятной скачке
Вы прожили свой краткий век...
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.
Три сотни побеждало - трое!
Лишь мертвый не вставал с земли.
Вы были дети и герои,
Вы все могли.
Что так же трогательно-юно,
Как ваша бешеная рать?..
Вас златокудрая Фортуна
Вела, как мать.
Вы побеждали и любили
Любовь и сабли острие -
И весело переходили
В небытие.
1913
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
