Прекрасная Королева наша Шим-Шим ! Прости бестолкового рыцаря. Позабыл я , что в этом феврале у нас не 29 дней, а всего лишь - 28. И по причине этой запоздал со своей сказочкой турнирной. Прости великодушно. А не простишь - и шут с ней. Пусть просто так б
Годков пять, как тому быть.
Приключилось это на нашей речке.
Речка - невеличка. Вьётся она по лесам тихо и задумчиво. Иногда позвенит на перекатах, а так - всё спокойно.
Рыбёшка в ней водится, утки-чирки селятся да и зверушек всяких, если тайком к речке подходить, - повидать можно. А если в глухие места забрести , так и бобров встретить случается. Хатки у них там понастроены из ветвей, тростника да глины и две плотины поперёк речки.
Толковые звери. Всё по уму у них. И живут большими семействами. Дети - при родителях до самого совершеннолетия. Годков до двух - пока ни научатся деревья валить, корм на зиму заготовлять и плотины строить.
Охота на них запрещена. Живут себе спокойно.
Мужики, которые в лес ходят, подглядывают, конечно, но убивать - ни-ни.
Вот и заметили мужики, что в одной хатке живёт одинокий бобёр - бобыль. То ли ему пары не нашлось, то ли - ещё чего, кто ж знает...
В тот год зима выдалась шибко суровая. Деревья от мороза по ночам трещали. А речка наша промёрзла чуть не до дна.
Тогда-то и приключилась с бобром эта оказия.
В какой-то день подъел бобёр у себя в хатке все съестные припасы. Вот и поплыл он подо льдом за осиновыми ветками, запасёнными на зиму. А когда в хатку возвратился, глядит: "Мать честная!" Сидит в хатке выдра и плотичку-рыбу в зубах держит.
Шибко рассердился бобёр. Ничего не спросил , подскочил к выдре, да как врежет ей своим толстым, тяжелым хвостом! Выдра из хатки и вылетела в речку. Хотел бобёр за нею в погоню пуститься, да подале прогнать, но передумал.
Верно голодный был. Принялся ветки осиновые хрупать.
Прошло сколько-то времени. Бобёр ещё обедать не закончил. Ан - глядь, а выдра опять тут, как тут. Сидит, тяжело дышит и рыбку в зубах держит.
Бобёр зубы оскалил, хвост наизготовку поднял,
хотел её хорошенько проучить. А она вдруг и говорит ему на чистом бобришном языке:
- Не гони меня. Задохнусь я подо льдом. Все мои продухи во льду мороз заморозил. Не выбраться мне из-подо льда на воздух. А я ведь без воздуха жить не могу. Второй день - через тростинку дышу. Пусти меня до весны пожить в твоей хатке, а я тебе рыбу буду ловить.
Фыркнул бобёр:
- Нужна мне твоя рыба. Будто не знаешь, что я вегетарианец.
Повернулся и пошел в угол спать.
Так и прожила выдра в бобровой хатке до весны.
А весной - сбежала. Говорят, - видели её где-то ниже по течению.
А через год обнаружились на нашей речке новые звери непонятного обличья: морды зубастые, как у бобра, а хвосты, как у выдры - длинные и пушистые.
Так и живут по сей год.
А мужики, конечно, смекнули, как дело было. И называют их - выдробобы.
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
