Она совершенно точно знала, что встретит Его совершенно не вовремя. Например, когда она будет с больными от усталости глазами идти домой и тащить в двух руках многочисленные авоськи. А Он пройдет мимо, равнодушно скользнув взглядом по ее чуть поникшим плечам и волосам, собранным на макушке в узел. Или хуже того: она будет ехать в трамвае, повиснув на поручне, осматривать облупившийся лак на ногтях и клятвенно обещать себе, что сегодня вечером обязательно займется руками, наплевав на все остальное. И Он, конечно же, заметит ее руки, и ей сразу станет стыдно и захочется спрятать их в карманах плаща.
Или еще хуже: Она как раз будет находиться «в отношениях», влипнув в них, как муха в варенье. Она будет недовольна этими отношениями, памятуя, что обязательно встретит Его, но будет тянуть с разрывом, боясь одиночества и перемен. Она будет страдать, украдкой плакать на кухне, готовя очередной обед, и слезы будут капать в суп, добавляя ему соли. А потом Она будет есть этот суп из собственных слез.
Она знала это так же точно, как знала свое имя. И ждала, когда же наступит это «не вовремя». Но «летело неподвижное время», и все происходило точно и вовремя, все было на своем месте. И от этого хотелось сесть на пол на балконе и завыть, глядя на круглолицую Луну.
Она вышла из парикмахерской с новой прической и маникюром и сразу же увидела Его. Она узнала Его по глазам, так сильно похожим на ее собственные, как будто их взгляды были близнецами. Потом Она долго удивлялась сама себе: почему-то Она не подбежала к Нему сразу, а остановилась, пытаясь прислушаться к своему сердцу. Но сердце молчало, как будто куда-то провалилось. Она даже похлопала себя по карманам плаща, пытаясь его там нащупать, но потом поняла, что оно ушло в пятки и затаилось там. Щелчком, будто шарик для пинг-понга, Она отправила сердце на место и выждала несколько минут, пока оно снова станет привычно постукивать. Только потом Она подошла к Нему.
-Привет, - сказала Она чуть севшим от волнения голосом, - Давно не виделись.
-Привет, - поздоровался Он, ничуть не удивившись, - А я тебя ждал.
Привычным жестом Она поправила шарф на его шее, и они пошли вперед по улице.
Шел дождь. Они шли по улице нога в ногу и соприкасались локтями, прижимаясь друг к другу. Она рассказывала Ему о домах, которые попадались им на пути, Он послушно смотрел на них с нею вместе и разбавлял ее рассказ своими шутками. Она смеялась, запрокинув голову, и совсем не думала о приличиях. Потом Он читал ей стихи. Она мало разбиралась в поэзии, но слушала Его внимательно, зачарованная его голосом.
Шел снег. Они шли нога в ногу и держались за руки. Он рассказывал, как в детстве он хотел стать ветеринарным врачом, потому что очень любил животных. Но выучился на юриста, потому что эта профессия более престижная. И теперь вместо хорошего врача он стал посредственным юристом. Она сочувствовала Ему, положив голову на его плечо, и горячо возражала против его слов, не желая называть его посредственностью. А потом они целовались на каждом перекрестке улиц, и радовались, что в их городе так много перекрестков.
Светило солнце. Они шли по улице нога в ногу, и Он держал Ее за руку. Она несла в руках веточки вербы, а Он рассказывал, что в горах очень много подснежников, и они выглядят такими беззащитными и нежными. И ей хотелось поехать с ним в горы, в леса, и на край света.
Палило солнце. Они шли по улице, и Она иногда замечала, что они шагают вразнобой. Она приравнивалась к его шагам, пытаясь идти с Ним в ногу.
Он рассказывал, что на работе все сволочи, включая начальника. Что дела Ему попадаются квелые, что денег нет и как жить дальше Он не знает. Она пыталась отвлечь его, рассказывая Ему о своей работе, но Он перебивал, в очередной раз жалуясь на сволочей-сослуживцев. Она училась терпению.
Шел дождь. Они шли по улице, засунув руки в карманы, напоминая нахохлившихся воробьев. Они шагали не в такт и смотрели в разные стороны, смахивая на двуглавого орла. Он говорил, что Она безалаберная и мотовка, вся в свою мамочку. А Она говорила, что единственное, на что Он способен, это с утра до вечера лежать на диване и смотреть телевизор. Он говорил, что Она посредственность, а Она называла Его ничтожеством.
Шел снег. Она шла по улице, смотрела по сторонам и гадала, на каком повороте Она и Он разминулись.
17.11.04.
* Рапсодия - это музыкальное произведение, чаще всего написанное по мотивам народной музыки и песен.
Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.
Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.
В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.
Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.
Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.
Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.
То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...
То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.
Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.
Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.
Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.
Декабрь 1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
