старенькое...
дочь блинов напекла,
вот я про эту миниатюру и вспомнила )
Мерзкая погода. Третий день дождь льет, как из ведра. Промокла до деревяшки. Ранняя весна в этом году. Однако, скоро радость у меня – сезон начнется, хозяева станут наезжать чаще.
Они, хозяева мои - неразумные люди. Не экономные, не бережливые. Вот скажите: какой смысл во мне во время дождя? Стою посреди огорода и мокну. Просто мокну, и даже не выполняю возложенную на меня миссию. Могли бы свою помощницу на веранду занести. До лучших времен. В крайнем случае – в сарай.
Да ещё вырядили, словно куклу. Платье, слышала разговор гостей, ОТ Версаче. «От» – это значит, Версаче хозяйке его ОТдал? Хозяйке оно мало стало. Она мне отдала. Получается, что теперь оно ОТ Хозяйки. Вообще-то я не против. Платье мне нравится: нарядное, модное. Вот только блестки на нем дурацкие. Сороки их склевывают, до дыр изуродовали шикарное платье. Соответственно и тело мое тоже все в зазубринах.
А ребенок хозяев – дылда их несовершеннолетняя, что удумала! Бус на меня нацепила, и тоже блестящих. Ну, неужели непонятно, что для здешних птиц мои украшения – магнит.
И называют меня Сонькой, как подружку хозяйки. Но только не в ее присутствии. При ней – только родным именем. А мне лично мое имя -Пугало Огородное, больше нравится. Хотя… Мы с Сонькой и вправду похожи. Она тоже вся блестящая. Раз как-то курила эта Сонька с хозяйкой рядом, а тут солнышко выглянуло. Вы даже не представляете, какие блики пошли кругами вокруг Соньки – всех цветов радуги. Они от меня отражались и вновь к Соньке, а хозяйка попала в этот круговорот. Потом всем рассказывала, что, стоя между нами, никакой солярий не нужен.
Когда хозяева наезжают, у нас становится весело, шумно. Шашлыки жарят, песни горлопанят. Хозяйский пес вокруг меня носится, сорок гоняет. Дылда иногда загорать рядом со мной устраивается, и книжки вслух читает. Она у нас в актрисы готовится, голос развивает, дикцию правильную вырабатывает. А я у нее основной зритель. Хоть какая-то развлекаловка.
Когда ж никого нет – скука смертная. Кроме сорок, ни единой души в округе. Скучать начинаю, особенно по дылде. Она мне доверяет свои тайны. В левом потайном кармашке моего наряда всегда припрятаны дылдины сигареты. И я еще ни разу ее не подвела. Если честно, то тайн у меня много. Хозяин в моих ботинках заначку хранит. В подошве. Ботинки-то его, старый тайничок, однако. Даже пес наш не обходит меня стороной – подол платья вечно мокрый. Сама хозяйка тоже пару раз рисковала и под мой парик что-то засовывала, когда с незнакомым мужчиной приезжала. Жаль, не смогла разглядеть, что там было. А спросить не у кого.
Грустно, неуютно мне… Стоять с растопыренными руками под проливным дождем так тяжело… Ведь не первый год это длится. Летом еще ничего. Солнце выглянет, платье высушит – тут и облегчение наступает. А зимой снег на рукавах месяцами лежит… Никаких тренажеров не надо. Чем мой огород не спортивный зал?.. А я сама себе тренажер.
О, машина тормозит! Мои прибыли. И ветра нет, чтоб поприветствовать их. Да и заметят ли хозяева меня при таком ливне… Подожду до завтра. Вот радость-то какая! Вот радость…
*****
Думала, что хозяева приехали полным составом, а это всего лишь дылда с друзьями. Ночь шумели, визгу было, писку – на весь наш кооперативный поселок. Только к утру угомонились.
Проснулись после обеда, словно сонные мухи ползали по участку. А сейчас странное оживление: бегают, суетятся, палок, веток наложили вокруг меня, опилок подсыпали, старых листьев нагребли целую кучу, Масленицей почему-то начали называть. Факел зажгли…
Эй!
Вы что?!..
Куда?!..
Зачем?!..
Почему именно я?..
Дылда, миленькая, останови своих друзей!
Меня нельзя жечь...
Дылда, постой, я тебе тайну открою...
В моем правом ботинке... твой отец…
Словно пятна на белой рубахе,
проступали похмельные страхи,
да поглядывал косо таксист.
И химичил чего-то такое,
и почёсывал ухо тугое,
и себе говорил я «окстись».
Ты славянскими бреднями бредишь,
ты домой непременно доедешь,
он не призрак, не смерти, никто.
Молчаливый работник приварка,
он по жизни из пятого парка,
обыватель, водитель авто.
Заклиная мятущийся разум,
зарекался я тополем, вязом,
овощным, продуктовым, — трясло, —
ослепительным небом на вырост.
Бог не фраер, не выдаст, не выдаст.
И какое сегодня число?
Ничего-то три дня не узнает,
на четвёртый в слезах опознает,
ну а юная мисс между тем,
проезжая по острову в кэбе,
заприметит явление в небе:
кто-то в шашечках весь пролетел.
2
Усыпала платформу лузгой,
удушала духами «Кармен»,
на один вдохновляла другой
с перекрёстною рифмой катрен.
Я боюсь, она скажет в конце:
своего ты стыдился лица,
как писал — изменялся в лице.
Так меняется у мертвеца.
То во образе дивного сна
Амстердам, и Стокгольм, и Брюссель
то бессонница, Танька одна,
лесопарковой зоны газель.
Шутки ради носила манок,
поцелуй — говорила — сюда.
В коридоре бесился щенок,
но гулять не спешили с утра.
Да и дружба была хороша,
то не спички гремят в коробке —
то шуршит в коробке анаша
камышом на волшебной реке.
Удалось. И не надо му-му.
Сдачи тоже не надо. Сбылось.
Непостижное, в общем, уму.
Пролетевшее, в общем, насквозь.
3
Говори, не тушуйся, о главном:
о бретельке на тонком плече,
поведенье замка своенравном,
заточённом под коврик ключе.
Дверь откроется — и на паркете,
растекаясь, рябит светотень,
на жестянке, на стоптанной кеде.
Лень прибраться и выбросить лень.
Ты не знала, как это по-русски.
На коленях держала словарь.
Чай вприкуску. На этой «прикуске»
осторожно, язык не сломай.
Воспалённые взгляды туземца.
Танцы-шманцы, бретелька, плечо.
Но не надо до самого сердца.
Осторожно, не поздно ещё.
Будьте бдительны, юная леди.
Образумься, дитя пустырей.
На рассказ о счастливом билете
есть у Бога рассказ постарей.
Но, обнявшись над невским гранитом,
эти двое стоят дотемна.
И матрёшка с пятном знаменитым
на Арбате приобретена.
4
«Интурист», телеграф, жилой
дом по левую — Боже мой —
руку. Лестничный марш, ступень
за ступенью... Куда теперь?
Что нам лестничный марш поёт?
То, что лестничный всё пролёт.
Это можно истолковать
в смысле «стоит ли тосковать?».
И ещё. У Никитских врат
сто на брата — и чёрт не брат,
под охраною всех властей
странный дом из одних гостей.
Здесь проездом томился Блок,
а на память — хоть шерсти клок.
Заключим его в медальон,
до отбитых краёв дольём.
Боже правый, своим перстом
эти крыши пометь крестом,
аки крыши госпиталей.
В день назначенный пожалей.
5
Через сиваш моей памяти, через
кофе столовский и чай бочковой,
через по кругу запущенный херес
в дебрях черёмухи у кольцевой,
«Баней» Толстого разбуженный эрос,
выбор профессии, путь роковой.
Тех ещё виршей первейшую читку,
страшный народ — борода к бороде,
слух напрягающий. Небо с овчинку,
сомнамбулический ход по воде.
Через погост раскусивших начинку.
Далее, как говорится, везде.
Знаешь, пока все носились со мною,
мне предносилось виденье твоё.
Вот я на вороте пятна замою,
переменю торопливо бельё.
Радуйся — ангел стоит за спиною!
Но почему опершись на копьё?
1991
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
