старенькое...
дочь блинов напекла,
вот я про эту миниатюру и вспомнила )
Мерзкая погода. Третий день дождь льет, как из ведра. Промокла до деревяшки. Ранняя весна в этом году. Однако, скоро радость у меня – сезон начнется, хозяева станут наезжать чаще.
Они, хозяева мои - неразумные люди. Не экономные, не бережливые. Вот скажите: какой смысл во мне во время дождя? Стою посреди огорода и мокну. Просто мокну, и даже не выполняю возложенную на меня миссию. Могли бы свою помощницу на веранду занести. До лучших времен. В крайнем случае – в сарай.
Да ещё вырядили, словно куклу. Платье, слышала разговор гостей, ОТ Версаче. «От» – это значит, Версаче хозяйке его ОТдал? Хозяйке оно мало стало. Она мне отдала. Получается, что теперь оно ОТ Хозяйки. Вообще-то я не против. Платье мне нравится: нарядное, модное. Вот только блестки на нем дурацкие. Сороки их склевывают, до дыр изуродовали шикарное платье. Соответственно и тело мое тоже все в зазубринах.
А ребенок хозяев – дылда их несовершеннолетняя, что удумала! Бус на меня нацепила, и тоже блестящих. Ну, неужели непонятно, что для здешних птиц мои украшения – магнит.
И называют меня Сонькой, как подружку хозяйки. Но только не в ее присутствии. При ней – только родным именем. А мне лично мое имя -Пугало Огородное, больше нравится. Хотя… Мы с Сонькой и вправду похожи. Она тоже вся блестящая. Раз как-то курила эта Сонька с хозяйкой рядом, а тут солнышко выглянуло. Вы даже не представляете, какие блики пошли кругами вокруг Соньки – всех цветов радуги. Они от меня отражались и вновь к Соньке, а хозяйка попала в этот круговорот. Потом всем рассказывала, что, стоя между нами, никакой солярий не нужен.
Когда хозяева наезжают, у нас становится весело, шумно. Шашлыки жарят, песни горлопанят. Хозяйский пес вокруг меня носится, сорок гоняет. Дылда иногда загорать рядом со мной устраивается, и книжки вслух читает. Она у нас в актрисы готовится, голос развивает, дикцию правильную вырабатывает. А я у нее основной зритель. Хоть какая-то развлекаловка.
Когда ж никого нет – скука смертная. Кроме сорок, ни единой души в округе. Скучать начинаю, особенно по дылде. Она мне доверяет свои тайны. В левом потайном кармашке моего наряда всегда припрятаны дылдины сигареты. И я еще ни разу ее не подвела. Если честно, то тайн у меня много. Хозяин в моих ботинках заначку хранит. В подошве. Ботинки-то его, старый тайничок, однако. Даже пес наш не обходит меня стороной – подол платья вечно мокрый. Сама хозяйка тоже пару раз рисковала и под мой парик что-то засовывала, когда с незнакомым мужчиной приезжала. Жаль, не смогла разглядеть, что там было. А спросить не у кого.
Грустно, неуютно мне… Стоять с растопыренными руками под проливным дождем так тяжело… Ведь не первый год это длится. Летом еще ничего. Солнце выглянет, платье высушит – тут и облегчение наступает. А зимой снег на рукавах месяцами лежит… Никаких тренажеров не надо. Чем мой огород не спортивный зал?.. А я сама себе тренажер.
О, машина тормозит! Мои прибыли. И ветра нет, чтоб поприветствовать их. Да и заметят ли хозяева меня при таком ливне… Подожду до завтра. Вот радость-то какая! Вот радость…
*****
Думала, что хозяева приехали полным составом, а это всего лишь дылда с друзьями. Ночь шумели, визгу было, писку – на весь наш кооперативный поселок. Только к утру угомонились.
Проснулись после обеда, словно сонные мухи ползали по участку. А сейчас странное оживление: бегают, суетятся, палок, веток наложили вокруг меня, опилок подсыпали, старых листьев нагребли целую кучу, Масленицей почему-то начали называть. Факел зажгли…
Эй!
Вы что?!..
Куда?!..
Зачем?!..
Почему именно я?..
Дылда, миленькая, останови своих друзей!
Меня нельзя жечь...
Дылда, постой, я тебе тайну открою...
В моем правом ботинке... твой отец…
Я завещаю правнукам записки,
Где высказана будет без опаски
Вся правда об Иерониме Босхе.
Художник этот в давние года
Не бедствовал, был весел, благодушен,
Хотя и знал, что может быть повешен
На площади, перед любой из башен,
В знак приближенья Страшного суда.
Однажды Босх привел меня в харчевню.
Едва мерцала толстая свеча в ней.
Горластые гуляли палачи в ней,
Бесстыжим похваляясь ремеслом.
Босх подмигнул мне: "Мы явились, дескать,
Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,
А на доске грунтованной на плоскость
Всех расселить в засол или на слом".
Он сел в углу, прищурился и начал:
Носы приплюснул, уши увеличил,
Перекалечил каждого и скрючил,
Их низость обозначил навсегда.
А пир в харчевне был меж тем в разгаре.
Мерзавцы, хохоча и балагуря,
Не знали, что сулит им срам и горе
Сей живописи Страшного суда.
Не догадалась дьяволова паства,
Что честное, веселое искусство
Карает воровство, казнит убийство.
Так это дело было начато.
Мы вышли из харчевни рано утром.
Над городом, озлобленным и хитрым,
Шли только тучи, согнанные ветром,
И загибались медленно в ничто.
Проснулись торгаши, монахи, судьи.
На улице калякали соседи.
А чертенята спереди и сзади
Вели себя меж них как Господа.
Так, нагло раскорячась и не прячась,
На смену людям вылезала нечисть
И возвещала горькую им участь,
Сулила близость Страшного суда.
Художник знал, что Страшный суд напишет,
Пред общим разрушеньем не опешит,
Он чувствовал, что время перепашет
Все кладбища и пепелища все.
Он вглядывался в шабаш беспримерный
На черных рынках пошлости всемирной.
Над Рейном, и над Темзой, и над Марной
Он видел смерть во всей ее красе.
Я замечал в сочельник и на пасху,
Как у картин Иеронима Босха
Толпились люди, подходили близко
И в страхе разбегались кто куда,
Сбегались вновь, искали с ближним сходство,
Кричали: "Прочь! Бесстыдство! Святотатство!"
Во избежанье Страшного суда.
4 января 1957
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
