Клюевой (Курмашовой) Саиде Закировне и её сёстрам.
У бабули Сони было две сестры, тоже татарки – тётя Зина и тётя Феня. Вообще-то их звали не так, а Забейдат, Саида и Факия. И это было так таинственно. Я даже немного помню Абикай – их маму, сухую старушку в национальном халате и кожаных тапочках, которой я помогала ставить ноги на стул, потому что она сидела за столом только в такой позе – с поднятыми ногами, накрытыми длинным халатом. Между собой они говорили на непонятном языке, татарском. Правда, совсем непонятным его назвать нельзя, в нём полно русских слов, всегда можно догадаться, о чём говорят. На русском чисто говорила только бабуля Соня – она прошла всю войну, её призвали 22 июня, она тогда только что закончила медучилище. После войны всю жизнь проработала медсестрой в госпитале военного училища химической защиты. Поэтому она мне всегда ставила банки и компрессы, а ещё делала уколы. Наверное по привычке.
Тётя Зина была на 10 лет старше бабули и жила в том же доме, но с другой стороны. До пенсии она работала на швейной фабрике, а теперь всем нам шила тёплые жилетки и кепки. Очень хорошие прочные кепки, я до сих пор одну на даче ношу. Однажды даже она сшила мне настоящую Красную шапочку типа будённовка. Правда розового цвета. Но это ничего, я всем говорила, что она красная. У тёти Зины была маленькая комнатка и кухонька, а ещё много дров в сарае. Она жила одна, без дедушки. Зато к ней приходили внуки – мальчишки не намного старше меня – Олег, Игорь и Ренат. И тогда все играли в войнушку во дворе.
Тётя Феня жила с бабулей, но у неё была своя комната. В комнате всё было старое и жутко интересное – журналы, фарфоровые статуэтки, давнишние исписанные открытки. Тётя Феня плела косички, лучше всех играла в карты и читала книжки. Работала уборщицей на полиграфкомбинате и приносила мне всякие разграфленные журналы – играть в школу. Когда я спросила, почему у тёти Фени нет ни мужа, ни детей, мама сказала, что якобы бабуля решила, что замуж Фене нельзя, потому что она слишком глупая. Тётя Феня переболела менингитом в подростковом возрасте. Это я узнала потом, а тогда я думала, что бабуля не права в этом вопросе. Итак она часто ругает тётю Феню – то купит не то, то сделает что-то неаккуратно. Тётя Феня часто обижалась и рыдала в окно на всю улицу, истеря по-татарски и по-русски, так, что трясся дом. А я думала – тётя Феня никакая не дура, она же два языка знает.
Бабуля в свои выходные целый день была у плиты – перемяча, хворост, мои любимые пирожные с заварным кремом, самая вкусная в мире жареная картошечка, пирог с посыпкой, лимонник – мня, мня, мня… Мясо я тогда не любила. Только бесконечно чай, чай, чай… "Цай", как я говорила в детстве. Из блюдца в чашку и обратно. Нигде больше так чай не пили.
Вечером все шли смотреть картину. Дедушка, бабуля Соня, тётя Зина и тётя Феня. Тётя Феня засыпала на второй минуте сидя на своём стуле. Если начинала храпеть, дедушка говорил, что картина будет хорошая. Но иногда шёл «кокей», то есть хоккей. Тогда тётю Феню было не удержать. «Эх ты, шляпа!» - кричала она на промахнувшегося Капустина, чем поднимала настроение всей компании, болевшей, естественно, за ЦСКА.
В доме всегда было тепло зимой и свежо летом. От накрахмаленного постельного белья с надписями «минздрав» пахло чистотой. Наконец-то тётя Феня научила меня играть в дурака. И ещё она меня называла «сенгел эм», но я думала тогда, что «Сенгелем» - такое принцессино имя. Нет, шамаханско-царицыно.
Тройка мчится, тройка скачет,
Вьется пыль из-под копыт,
Колокольчик звонко плачет,
И хохочет, и визжит.
По дороге голосисто
Раздается яркий звон,
То вдали отбрякнет чисто
То застонет глухо он.
Словно леший ведьме вторит
И аукается с ней,
Иль русалка тараторит
В роще звучных камышей.
Русской степи, ночи темной
Поэтическая весть!
Много в ней и думы томной,
И раздолья много есть.
Прянул месяц из-за тучи,
Обогнул свое кольцо
И посыпал блеск зыбучий
Прямо путнику в лицо.
Кто сей путник? И отколе,
И далек ли путь ему?
По неволи иль по воле
Мчится он в ночную тьму?
На веселье иль кручину,
К ближним ли под кров родной
Или в грустную чужбину
Он спешит, голубчик мой?
Сердце в нем ретиво рвется
В путь обратный или вдаль?
Встречи ль ждет он не дождется
Иль покинутого жаль?
Ждет ли перстень обручальный,
Ждут ли путника пиры
Или факел погребальный
Над могилою сестры?
Как узнать? Уж он далеко!
Месяц в облако нырнул,
И в пустой дали глубоко
Колокольчик уж заснул.
<1834>
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
