Мой отец меня очаровывал. Красивый и умный – без вариантов. Его улыбка, тембр голоса - то, что вызывало преклонение и чувство гордости, что это мой отец. Любила ли я его - не знаю, слишком редко видела. После развода родителей наши встречи случались иногда, во время редких визитов к бабушке. Но если я слышала, как со скрипом открывалась большая входная дверь на кухне бабушкиного дома, и на его громкое приветствие бабушка тихо говорила: «Наташа здесь», я неслась сломя голову и бросалась на шею с радостными криками.
Однажды я даже отмечала у бабушки Новый год, мне было лет восемь. У меня накануне поднялась температура, но я терпела, чтобы меня не отправили домой. И всё-таки перед самым праздником бабушка, медсестра, прошедшая всю войну в юности, и работавшая в военном госпитале, приглядевшись и позвав на помощь градусник, выяснила плачевность моего положения. Но отправлять меня было поздно, а может и некуда. При помощи микстур даже привели меня во вполне застоломсидибельное состояние, потому что лежать я всё равно бы отказалась. К тому же пришёл отец. Мне даже налили в фужер капельку шампанского. Отец сидел рядом, и я захотела ему что-нибудь сказать.
- Папа, а что такое атом?
Почему именно «атом», и как он пришёл мне в голову? Отец повернулся ко мне и переспросил:
- Атом?
Потом он поискал на столе что-то глазами, взял косточку то ли сливы, то ли абрикоса и разломил её.
- Вот косточка, её можно разделить пополам. А каждую половинку ещё раз пополам.
И он начал резать ножом ядрышко.
- И ещё пополам.
- Чего ты ребёнку голову морочишь – пожалела меня бабушка.
- И так частички станут совсем маленькие, мы их уже не увидим, а их можно ещё поделить. Ничего, интересуется девчонка, всё понимает! – ответил отец.
Я была горда, и хотела, чтобы ядрышко как можно дольше могло делиться на видимые части. Но оно было маленькое, а я понятливая. А взрослым и между собой надо разговаривать, а не про атомы слушать, чего они про них не знают!
У отца была другая семья и двое детей. Если я его где-то случайно встречала, неслась, хоть через дорогу, хоть через сугроб – папа, папа! Носила его фотографию в портфеле и показывала, как какого-нибудь артиста – вот какой у меня красивый отец.
Однажды, лет в тринадцать, я ехала в троллейбусе. Вдруг из окна увидела, что по скверику идёт мой отец. Привычно сорвалась на остановке и вылетела на улицу. Поскольку троллейбус проехал дальше, то отец ещё должен дойти до того места, где оказалась я. Спряталась за кустом. Думала выйти неожиданно. Вот он обрадуется! Стояла и наблюдала. Идёт человек, взгляд сосредоточен, думает о чём-то своём. О чём? О своих текущих делах, о своих детях, и уж меньше всего обо мне. И тут я выскочу, ему надо будет менять лицо, делать вид, что обрадовался, спрашивать дежурное «как дела». А потом торопиться дальше, в свою жизнь. Он прошёл мимо, и я не вышла из-за кустов.
Пошла домой с чувством, что сделала что-то взрослое. Не стала мешать. Меньше всего в этой жизни я хотела кому-то мешать.
Дорогая передача! Во субботу чуть не плача,
Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
Вместо, чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
Вся безумная больница у экрана собралась.
Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
Все мозги разбил на части, все извилины заплел,
И канатчиковы власти колят нам второй укол.
Уважаемый редактор! Может лучше про реактор,
Про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же, год подряд
То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают, то руины говорят.
Мы кое в чем поднаторели — мы тарелки бьем весь год,
Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет.
А медикаментов груды — мы в унитаз, кто не дурак,
Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!
Мы не сделали скандала — нам вождя недоставало.
Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов!
Это их худые черти бермутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году.
Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
Тут примчались санитары и зафиксировали нас.
Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
«Развяжите полотенцы, иноверы, изуверцы,
Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!»
Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
Вот как сильно беспокоят треугольные дела!
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.
Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет.
Подал знак кому-то, значит, фельдшер, вырви провода.
И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда.
Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
«Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?»
Мы ответим нашим чадам правду, им не все равно:
Удивительное рядом, но оно запрещено!
А вон дантист-надомник Рудик,у него приемник «Грюндиг»,
Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
А к нам попал в волненьи жутком,
С растревоженным желудком и с номерочком на ноге.
Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс,
Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз.
Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски,
Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.
Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме.
Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли.
И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник — незакрытый пуп Земли.
«Что там было, как ты спасся?» — Каждый лез и приставал.
Но механик только трясся и чинарики стрелял.
Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж.
Он над нами издевался. Ну сумасшедший, что возьмешь!
Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
Говорит: «Надо выпить треугольник. На троих его, даешь!»
Разошелся, так и сыплет: «Треугольник будет выпит.
Будь он параллелепипед, будь он круг, едрена вошь!»
Пусть безумная идея, не решайте сгоряча!
Отвечайте нам скорее через доку-главврача.
С уваженьем. Дата, подпись... Отвечайте нам, а то,
Если вы не отзоветесь мы напишем в «Спортлото».
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
