Орис сидит посреди лужайки, скрестив ноги по-турецки. Сажусь напротив него.
- Закрой глаза и послушай, что говорит твое сердце.
Послушно закрываю глаза. Прислушиваюсь к себе. Сначала слышу ровный стук сердца, который постепенно переходит в пение какой-то птицы. Такая печальная песня, как будто птица прощается с миром. Навсегда. Мне почему-то сразу вспомнилась старинная кельтская легенда, повествующая о птице, которая всю свою жизнь проводит в поисках тернового куста. Найдя его, она бросается на самый острый из шипов и поет единственный раз трогательную и прекрасную песню смерти.
- Что слышишь? – голос Ориса нарушает пение птицы.
- Песню смерти… Почему так?
- Потому что ты не можешь себе простить самоубийство. А прощать – самое большое искусство…
- Даже сейчас мне кажется, что был какой-то другой выход, который я почему-то тогда не могла увидеть. Все вышло так по-дурацки…
- Всегда так кажется. Человек тешит себя мыслью: «Вот, была бы возможность повернуть время вспять, и я никогда бы так не поступил», но это фикция. Ты же сама прошла через все это, про-чув-ство-ва-ла! Время, повернувшееся вспять, возвращает человека из прошлого. Нельзя прыгнуть из настоящего в прошлое. Возвращаясь, ты обретаешь себя прежнего: с тем же самым душевным состоянием, с теми же мыслями. Который опять же поступит точно так же, как поступил когда-то. Вернись ты сейчас в свою сумеречную квартиру, ты снова и снова погружалась бы в одиночество, пока не потонула бы в нем.
- Ты смотрел мою легенду? – я открыла глаза, и взглянула на него.
- Нет.
- Тогда откуда знаешь?
- Сатори, люди выбирают самоубийство не от хорошей жизни. Они идут на этот шаг от отчаяния. А отчаяние - голодный зверь, который набрасывается на человека, отрывает куски его души и жрет их, чавкая. Безысходность. Безнадежность. Мрак… И… Одиночество. Абсолютное. Когда человеку кажется, что его поместили в карцер, где четыре стены на него одного. Не с кем поговорить, некого послушать, не с кем даже подраться. Вакуум.
- Но почему тогда говорят, что если человеку суждено умереть, то он умрет, а если не суждено, то не умрет. Выходит, мы должны были умереть?!
- Что значит «должны были», кому должны? Человек никому ничего не должен, кроме себя самого. Вот и все. Просто не всегда и не всем удается удержаться на скользком подоконнике. Это испытание. Понимаешь?
- Охотник убьет нас?
- Пока шансы равны. Но, если Y не даст тебе возможности пробраться к воспоминаниям, у Охотника будет преимущество перед нами.
- Как же нам его победить?
- Обманом. Если хочешь ударить противника ногой, сначала сделай обманное движение рукой. Отвлеки, запутай его… Единственное, вам не придется драться с размахиванием кулаками. Он будет искушать тебя, бить по болевым точкам. Ты должна будешь выстоять.
- Ты поможешь мне?
- Могла даже не спрашивать.
Снова закрываю глаза. Птица внутри меня прекращает петь. Наверное, смерть все же приняла ее в свои объятья. Страх постепенно выпускает из цепких лап. Откуда-то приходит уверенность, что Y поможет мне. Спасет меня…
- Какой он? – снова голос Ориса, нарушающий покой.
- Кто?
- Тот, кого ты называешь Y-ком.
Задумываюсь. Подобный вопрос всегда ставит в тупик.
- Какой? Как родной дом, в который ты вернулся после долгих лет изматывающих скитаний. Я бы никогда не допустила, чтобы кто-то или что-то причинило ему боль.
- Пожертвовала бы собой?
- Не знаю. Хочется верить, что - да.
Орис молчит. В середине меня гнездится какое-то неясное предчувствие. Отмахиваюсь от него, как от назойливой пули.
- Возвращайся в дом и ложись спать, - приказывает Орис. - Y ждет тебя.
- Анимация шестая. Сон. Порядковый номер 33999668.-
Он спит. Выглядит таким беззащитным, как и любой другой спящий человек. Смотрю на него с улыбкой.
Граница отсвечивает ультракрасным.
Последняя попытка.
Закрываю глаза, приближаю свое лицо к нему.
Алая вспышка.
Густой мятный запах.
- Любимый…
- Ты?
- Здравствуй.
- Я ждал тебя.
- Знаю.
Такое родное лицо, которое очень хочется поцеловать. Душу в себе это желание.
- Я больше не смогу приходить. Это последний шанс. Ты можешь мне помочь или оттолкнуть. Я протягиваю тебе свою руку. Решай.
Он сомневается. Это видно по его лицу. А я не могу решить за него, поэтому жду. Время утекает.
Наконец, он берет меня за руку.
Словно огромный валун покатился с вершины моей души вниз. Смотрю в его глаза, но не могу ничего произнести вслух. Приближаю свое лицо к нему еще ближе. Контакт с сознанием пойман, связь устанавливается на удивление быстро.
Я любила этого человека…
Это человек любил меня...
Но я потеряла его. По собственной глупости.
«Я люблю тебя, Алекс... Я никогда не говорила тебе этих слов вовремя... Прости меня. И прощай».
Запах мяты сгущается. Наконец, появляется надпись:
«Внимание. Процесс запущен.
Очистка секторов памяти»
- Стираемое 0%. Прочистка секторов памяти -
Фильм закончился. Зажегшийся в кинозале свет на мгновение ослепил меня. Но глаза быстро к нему привыкли. Кроме меня в зале был еще один человек. Девушка. Она шла к выходу. Не знаю, почему я ее догнал и окликнул. Она удивленно оглянулась.
- Простите... эээ... здравствуйте...
Все слова рассыпались, как старый гербарий от неосторожного прикосновения.
- Вы забыли добавить - извините и до свидания, - произнесла девушка и улыбнулась. Я растерялся. Незнакомка была удивительно похожа на французскую актрису Одри Тоту. Симпатичная. Девушка еще несколько секунд смотрела на меня, потом повернулась и пошла к выходу.
- Постойте! – я снова подошел к ней.
- Вы хотите мне что-то сказать? – она удивленно приподняла брови.
- Нет... Да... Как вам фильм?
Она улыбнулась:
- «Город ангелов». Понравился.
- Любите Голливуд?
- Фабрика грез. Мне нравится. А вам?
- И мне… Вообще, я и не рассчитывал, что буду в кинозале не один и очень удивился, увидев вас.
- Я давно хотела посмотреть это кино, - она снова улыбнулась.
- Верите в ангелов?
- Человеку всегда нужно во что-то верить. А ангелы ничем не хуже всего остального. Как вы считаете?
- Вы правы. Я, например, увидел вас, и сразу подумал о том, что вы - ангел…
Она ничего не ответила на это мое замечание. Я решил пойти ва-банк:
- Вы спешите?
- Нет.
- Я провожу вас?
- Это лишнее… Спасибо…
- Пожалуйста. Так я провожу? Извините, что настаиваю. Просто мне кажется, если вы сейчас уйдете, я упущу что-то важное в своей жизни.
- Что-то важное? – удивляется она. - Как вас зовут?
- Александр. А вас?
- Виктория.
- Красиво. Можно, я буду называть вас Тори?
…
- Стираемое 12% . Прочистка секторов памяти -
- Алекс! Посмотри, как красиво! – Тори ловила ладонями снежинки.
- Такое впечатление, что ты никогда не видела снега,- больше всего на свете мне хотелось ее поцеловать. Взять это лицо в свои руки и целовать: глаза, брови, нос, губы, щеки…
- Это не снег, - заявила она серьезно. - Это с неба падают замерзшие звезды и тают на земле.
- Нет, - возразил я. - Не падают. Ангелы стреляют ими в нас из рогаток.
Мне хотелось ее рассмешить, но она почему-то грустно сказала:
- Ангелы… Никогда не стреляют…
- Почему?
- Потому что они ангелы.
Словно что-то препятствием встало между нами. Неприятное ощущение. Я попытался от него избавиться, шутливо сказав:
- Что еще ты знаешь об ангелах? Как в фильме? Ангелами являются только мужчины, они носят черные одежды, и на рассвете стоят возле океана и слушают небесную музыку?
Она улыбнулась:
- Голливуд… Нет, все проще. Ангелы - это те же люди, просто они живут не на земле.
- А где, на небе?
- Нет. Они живут в другом мире.
- И этот мир, конечно же, лучше нашего?
Она промолчала. И молчала долго, целиком сосредоточившись на ловле снежинок. Я подошел к ней и взял ее руки в свои. Поочередно поцеловал каждую ладонь и приложил ее руки к своей груди.
- Слышишь, как бьется мое сердце?
Она кивнула.
- Оно пытается тебе сказать, как сильно любит тебя.
- А что такое «любить»?
- Любить – это готовность ради любимого человека пожертвовать всем. Даже жизнью…
…
- Стираемое 21%. Прочистка секторов памяти -
Я смотрел, как Тори старательно откусывает от куска пиццы. Внутри было такое теплое чувство, как будто бы наблюдал за собственным ребенком.
- Почему ты так внимательно смотришь на меня? - Тори, отложив кусок, взяла салфетку и начала старательно вытирать губы. Ох, уж эти женщины…
- Вспоминаю твое лицо…
- Неужели за время нашей разлуки ты забыл его? – она улыбнулась.
- Угу. Как маленькие дети. Знаешь, для них мама- та женщина, которую они видят каждый день.
Мне хотелось, чтобы Тори рассмеялась. И она сделала это. На щеках воцарились ямочки, глаза смотрели мягко и ласково. Я еще острее почувствовал, как сильно соскучился по ней.
- Тори… Я больше никогда не хочу с тобой расставаться…
…
«Внимание. Процесс переведен в ускоренный режим.
До окончания осталось 23 минуты»
Три старухи с вязаньем в глубоких креслах
толкуют в холле о муках крестных;
пансион "Аккадемиа" вместе со
всей Вселенной плывет к Рождеству под рокот
телевизора; сунув гроссбух под локоть,
клерк поворачивает колесо.
II
И восходит в свой номер на борт по трапу
постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
если кто-то плачет о нем вообще.
III
Венецийских церквей, как сервизов чайных,
слышен звон в коробке из-под случайных
жизней. Бронзовый осьминог
люстры в трельяже, заросшем ряской,
лижет набрякший слезами, лаской,
грязными снами сырой станок.
IV
Адриатика ночью восточным ветром
канал наполняет, как ванну, с верхом,
лодки качает, как люльки; фиш,
а не вол в изголовьи встает ночами,
и звезда морская в окне лучами
штору шевелит, покуда спишь.
V
Так и будем жить, заливая мертвой
водой стеклянной графина мокрый
пламень граппы, кромсая леща, а не
птицу-гуся, чтобы нас насытил
предок хордовый Твой, Спаситель,
зимней ночью в сырой стране.
VI
Рождество без снега, шаров и ели,
у моря, стесненного картой в теле;
створку моллюска пустив ко дну,
пряча лицо, но спиной пленяя,
Время выходит из волн, меняя
стрелку на башне - ее одну.
VII
Тонущий город, где твердый разум
внезапно становится мокрым глазом,
где сфинксов северных южный брат,
знающий грамоте лев крылатый,
книгу захлопнув, не крикнет "ратуй!",
в плеске зеркал захлебнуться рад.
VIII
Гондолу бьет о гнилые сваи.
Звук отрицает себя, слова и
слух; а также державу ту,
где руки тянутся хвойным лесом
перед мелким, но хищным бесом
и слюну леденит во рту.
IX
Скрестим же с левой, вобравшей когти,
правую лапу, согнувши в локте;
жест получим, похожий на
молот в серпе, - и, как чорт Солохе,
храбро покажем его эпохе,
принявшей образ дурного сна.
X
Тело в плаще обживает сферы,
где у Софии, Надежды, Веры
и Любви нет грядущего, но всегда
есть настоящее, сколь бы горек
не был вкус поцелуев эбре и гоек,
и города, где стопа следа
XI
не оставляет - как челн на глади
водной, любое пространство сзади,
взятое в цифрах, сводя к нулю -
не оставляет следов глубоких
на площадях, как "прощай" широких,
в улицах узких, как звук "люблю".
XII
Шпили, колонны, резьба, лепнина
арок, мостов и дворцов; взгляни на-
верх: увидишь улыбку льва
на охваченной ветров, как платьем, башне,
несокрушимой, как злак вне пашни,
с поясом времени вместо рва.
XIII
Ночь на Сан-Марко. Прохожий с мятым
лицом, сравнимым во тьме со снятым
с безымянного пальца кольцом, грызя
ноготь, смотрит, объят покоем,
в то "никуда", задержаться в коем
мысли можно, зрачку - нельзя.
XIV
Там, за нигде, за его пределом
- черным, бесцветным, возможно, белым -
есть какая-то вещь, предмет.
Может быть, тело. В эпоху тренья
скорость света есть скорость зренья;
даже тогда, когда света нет.
1973
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
