Посередине комнаты на крашенном табурете сидел Серж и, вооружившись шилом, подшивал прохудившийся валенок.
- Увчера у садочку, у тихом укуточку, жме дывчину, жме-е-е-е, – пел он одним краешком губ. Другим краем рта он держал гвоздь.
-Опять чего-то начитался? – вопросила жена Светка, входя в комнату. - Ни слова не понять. Ты на каком языке-то калякаешь?
-Пьесню спиваю. На мове. На украiнськой.
Дывiсь якой чьосанок? – он хвастливо повертел в воздухе валенком. - Може я вообще хохольской национальности? Ишь, как вальянки шью и сало люблю дюже.
- Ты? Хохольской!? Ой, не могу! – Светка присела от смеха. – Ты в зеркало-то смотрелся? Сплошь - джигарханян. Уж, лучше бы ты другой национальности был. Вон, и Марат Моисеич, про тебя уважительно в блоге пишет.
-Не, не, не! Ты что?! – Серж с грохотом вскочил с тубарета. - Обрезаться не дам! Выдумала.
-А что? Некоторые даже и без этого бывают той национальности. Может и ты той?
-Да бис его знае? – в слух задумался Серж, снова усаживаясь на табурет. - Може и той, а може и естонской? Кыйк выйб олла*... произнес он по-эстонски.
Оба задумались.
-Светк, а Светк! Придумал! –осененно воскликнул Серж. –Ты вот что, как засну, поставь на стол мацу, сало и кровяную колбасу. Я ночью, как встану, и что-то съем в недоумение. Это уж обязательно.. Сама знаешь. А утром, оттого чего схаваю, и станет известно – какой я по-настоящему национальности. То-ли еврей, то-ли хохол, а может и эстонец?
Утром Сержа разбудил возбужденный голос Светки, доносящийся с кухни.
-Паразит! Вот слопал так слопал!
-Что? Мацу съел!? Значит,еврей, все-таки?! – ахнул Серж.
-Какой еврей?! Ты всю водку, какая в доме была вылопал. Без закуски! Ты русский, настоящий русский скотина! Батюшки, что теперь делать-то будем? Ведь теперь не напасешься,....- запричитала Светка.
Серж – торжествовал.
Тёща в соседней комнате затихла в тяжком раздумье.
Было утро.
:-))
Неправо о стекле те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов.
Ломоносов
Солдат пришел к себе домой -
Считает барыши:
"Ну, будем сыты мы с тобой -
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло".
Жена вскричала: "Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они помрут теперь".
Солдат в ответ: "Мы все помрем,
Я зла им не хочу -
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу".
Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали "Рай",
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.
Прошло три дня, и стал солдат
Невесел и молчит.
Уж капиталу он не рад,
Барыш не веселит.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
В то утро встал он позже всех,
Был сумрачен и зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
"Ты б на денек,- сказал он ей,-
Поехала в село.
Мне надоело - сто чертей!-
Проклятое стекло".
Жена уехала, а он
К окну с цигаркой сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч влачат по мостовой
Дощатых семь гробов.
В окно несется бабий вой
И говор мужиков.
- Кого хоронишь, Константин?
- Да Глашу вот, сестру -
В четверг вернулась с имянин
И померла к утру.
У Николая помер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть -
Не приложу ума.
Настала ночь. Взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать.
И вдруг ... иль это только сон?-
Идет вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
"Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла".
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его в овраг,
И бросили туда,
В гнилую топь, в зловонный мрак,
До Страшного суда.
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
