Приходится признаться, что "Послание к людям-человекам", то есть к самим себе, даётся нам гораздо сложнее чем "Послание к властям". Во власть-то ведь хотя и приходят разные персоналии, но функция-то её не меняется. Поэтому к властям, по сути дела, одно пожелание – старайтесь получше исполнять эту свою функцию, задачу. Мы, правда, добавляем: а чтобы её лучше исполнять, вы должны её лучше понять и осознать. Вот и всё...
А мы, люди-человеки, народ, то есть, мы же все такие разные, иной раз и не разберёшься, и сами не поймём, чего же нам надо-то, чего мы хотим. Одни хотят "быть свободными в стране свободных людей" (кто-то из великих сказал), другие всю жизнь о "крепкой руке" мечтают. Одним претит любая ложь, другие во лжи спасение видят. Как тут к нам, к таким разным, обратиться с единым посланием?
Вот подумали мы, подумали, и решили, что обращение от нас к вам будет в том, что изложено в наших Евангелии да Апокалипсисе. Читайте, размышляйте... Имеющий уши, да услышит!..
В послании "К властям" мы просили их изменить своё отношение к религии. Это позволит снизить уровень лжи и лицемерия в общественной морали и философии, надеемся, что это скажется во взаимоотношениях между людьми, между народом и властью, позволит начать оздоровление общества. Мы решили всё же высказать вам одно конкретное пожелание. Оно будет исходить из предположения, очень, правда, маловероятного, что наши власти и сами не прочь бы взад-пятки пойти в своих заигрываниях с церковью.
Только не так-то это теперь просто – джин из бутылки выпущен. А если грубее сказать – легко вступить в шайку мошенников, выйти из неё гораздо сложнее, там уже свои законы. Теперь церковь, набрав такую силу, может ведь наших Президентов и шантажировать – а вот не поддержим вас на следующих выборах. У церкви только уста медовые, а руки-то ух какие хваткие...
Единственный выход – это вступить в это дело нам, народу. Власть церкви над нашими властями есть только до тех пор, пока мы за ней, за церковью как овцы за тем умным козлом бежим. А как перестанем за ней бежать – что это будет за пастырь без овец и баранов? – ноль без палочки, он уже никому не страшен, никому не "авторитет".
Люди-человеки, давайте поможем нашим властям избавиться от власти церкви над ними, перестанем за попами идти. А как наших властей от этой зависимости-то вылечим (если не добровольно с их стороны, так принудительно с нашей), тогда за все прочие их дела и обязанности мы можем с них и построже спрашивать. Власть-то ведь не от Бога, это мы её вроде как выбираем, несколько условно, конечно, но спрашивать-то с неё это мы и должны, кроме нас это сделать некому...
Истоки почти всех проблем в обществе – это неуважение друг к другу. Избавиться же от этого неуважения невозможно, если мы допускаем ложь и лицемерие в наших взаимоотношениях. То есть, в этом первопричина всех наших бед. Самым очевидным носителем лжи и лицемерия являются религии, независимо от того, в какие "моральные" облатки они упакованы. Начинать надо с переоценки нашего отношения к религиям.
Религия страшна и опасна тем, что легко завоёвывает подсознание, отключает в разуме такие его свойства, как критичность и здоровый скептицизм, религия способна охватить весьма широкие массы людей, и всегда имеется соблазн использовать это. Что и делается в течение тысячелетий.
Экология общества должна начаться с того, чтобы в обществе стало осуждаемым подобное воздействие на подсознание, имеющее целью психологическое подчинение человека носителю какой-либо идеологии, в том числе, и религиозной.
Три старухи с вязаньем в глубоких креслах
толкуют в холле о муках крестных;
пансион "Аккадемиа" вместе со
всей Вселенной плывет к Рождеству под рокот
телевизора; сунув гроссбух под локоть,
клерк поворачивает колесо.
II
И восходит в свой номер на борт по трапу
постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
если кто-то плачет о нем вообще.
III
Венецийских церквей, как сервизов чайных,
слышен звон в коробке из-под случайных
жизней. Бронзовый осьминог
люстры в трельяже, заросшем ряской,
лижет набрякший слезами, лаской,
грязными снами сырой станок.
IV
Адриатика ночью восточным ветром
канал наполняет, как ванну, с верхом,
лодки качает, как люльки; фиш,
а не вол в изголовьи встает ночами,
и звезда морская в окне лучами
штору шевелит, покуда спишь.
V
Так и будем жить, заливая мертвой
водой стеклянной графина мокрый
пламень граппы, кромсая леща, а не
птицу-гуся, чтобы нас насытил
предок хордовый Твой, Спаситель,
зимней ночью в сырой стране.
VI
Рождество без снега, шаров и ели,
у моря, стесненного картой в теле;
створку моллюска пустив ко дну,
пряча лицо, но спиной пленяя,
Время выходит из волн, меняя
стрелку на башне - ее одну.
VII
Тонущий город, где твердый разум
внезапно становится мокрым глазом,
где сфинксов северных южный брат,
знающий грамоте лев крылатый,
книгу захлопнув, не крикнет "ратуй!",
в плеске зеркал захлебнуться рад.
VIII
Гондолу бьет о гнилые сваи.
Звук отрицает себя, слова и
слух; а также державу ту,
где руки тянутся хвойным лесом
перед мелким, но хищным бесом
и слюну леденит во рту.
IX
Скрестим же с левой, вобравшей когти,
правую лапу, согнувши в локте;
жест получим, похожий на
молот в серпе, - и, как чорт Солохе,
храбро покажем его эпохе,
принявшей образ дурного сна.
X
Тело в плаще обживает сферы,
где у Софии, Надежды, Веры
и Любви нет грядущего, но всегда
есть настоящее, сколь бы горек
не был вкус поцелуев эбре и гоек,
и города, где стопа следа
XI
не оставляет - как челн на глади
водной, любое пространство сзади,
взятое в цифрах, сводя к нулю -
не оставляет следов глубоких
на площадях, как "прощай" широких,
в улицах узких, как звук "люблю".
XII
Шпили, колонны, резьба, лепнина
арок, мостов и дворцов; взгляни на-
верх: увидишь улыбку льва
на охваченной ветров, как платьем, башне,
несокрушимой, как злак вне пашни,
с поясом времени вместо рва.
XIII
Ночь на Сан-Марко. Прохожий с мятым
лицом, сравнимым во тьме со снятым
с безымянного пальца кольцом, грызя
ноготь, смотрит, объят покоем,
в то "никуда", задержаться в коем
мысли можно, зрачку - нельзя.
XIV
Там, за нигде, за его пределом
- черным, бесцветным, возможно, белым -
есть какая-то вещь, предмет.
Может быть, тело. В эпоху тренья
скорость света есть скорость зренья;
даже тогда, когда света нет.
1973
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
