Маленький Тоёдзи шел по родной деревне Минамата и пинал опавшие листья сакуры, которой, как сорняком, заросли все сады в округе. Внизу, в зеркальной синей бухте, темнели неподвижные лодки, а в ясном голубом небе медленно кружил ястреб. Тоёдзи прищурил свои узкие глаза, взглянул на птицу и разразился воинственной речью:
- О хищный Така! Давай вместе разорвем их всех на куски! Давай наточим как следует катаны и посмотрим, какого цвета их тухлая кровь! Давай отрежем им их поганые головы, выпустим кишки и побросаем чайкам в море! Давай дадим слово чести, что не остановимся, пока не сотрем врагов с лица земли! Давай, давай...
На этом фантазия Тоёдзи кончилась, и он примолк. За невысоким забором показался минка - бедный бамбуковый дом отца. Сам отец сидел в дальнем конце двора и что-то мастерил. Тоёдзи знал, что отец его пока не слышит и не видит, потому приступил ко второму акту:
- Вот же зараза! Пятое сентября только - а уже сочинение задала! Видите ли, ее интересует наше восприятие осенней ипохондрии поэтов времен династии Асикага! Нет, ну еще про секс или войнушку - это куда ни шло, но про поэтов! Три листа иероглифов! Это ж ни в футбол погонять, ни на татами поваляться! Сиди и корпи все выходные! У-уй, дайте мне катану!
-Тоёдзи! Милый! Ты уже вернулся?
Это мама вышла из дома, вытирая руки о свое любимое расписное тэнугуи. У нее много полотенец, но это она вынимает из ящика, только когда готовит что-нибудь особенно вкусное. Правда, аппетита нет... Тоёдзи вздохнул.
- Да, мамочка!
- Принеси мне из кладовки имбирь и орехи гинкго! И через полчаса приходи кушать!
- Да, мамочка! Сейчас!
Слово "сейчас" Тоёдзи произнес ворчливым шепотом. Подождет мамочка. Для ее же пользы.
Открыв дверь кладовки, Тоёдзи сразу свернул в правую ее сторону, где у него хранились деревянные мечи. Схватив один из них, Тоёдзи со свистом помахал им в воздухе, потом скорчил страшную рожу и достал из школьного рюкзака нарисованные специально для этой цели портреты. Р-раз! - и училка японской литературы разлетелась надвое. Два! - и училка географии лишилась пучка волос и половины уха. Три! - учитель гимнастики расстался с бородой. Пять! - очки биологички превратились в монокуляры. Восемь! - директор осыпался клочками, которые медленно усеяли корзины с провизией.
Тоёдзи устал. Он опустил меч, осмотрел поле боя и остался доволен. Недруги повержены, император наградит его Орденом Хризантемы с ожерельем. Можно идти кушать.
Из-под клочков директора Тоёдзи выкопал имбирный корень и гинкго, прикрыл за собой дверь кладовки и направился к дому. Мама уже скрылась в кухне, отец все сидел над своей работой. Тоёдзи притормозил. Надо как-то сказать отцу, что его вызывают в школу. А потом выдержать харакири широким ремнем по нежной попе. Ничего, битвы закаляют самураев.
Тоёдзи гордо вскинул голову и смело зашагал на кухню.
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
