- Ивановна, ты чо внучку Галькой зовёшь? Вон она у вас какая интеллиго растёт!
- Интеллиго - холодны уши! - ворчит бабушка.
Каждое утро бабушка наряжает меня тщательно, учёсывает мои льняные волосы, сдувает с меня пылинки. Мне пять лет. У меня нет папы, а есть только мать и бабушка. Мать всё время на работе, на фабрике.
На переулке меня считают подарком судьбы, но бабушка часто втихаря жмёт меня и причитает над ушком:
- Голоушка ты моя печальна, бистрючушка горемычна!...
Мы сидим с ней возле дома на брёвнышке. Бегать с ребятишками мне не разрешается - замараюсь. Я от скуки борозжу подошвами по земле, на что бабушка одёргивает меня строго:""Не борозди - сандали сотрёшь, не напасёшся на тебя!"
Но вот бабушке приносят пенсию, она покупает "красенькую" и вместе с соседкой они садятся за стол, а мне разрешается походить маленько за оградой.Одной!
Я бегаю с ребятишками, загребая сандалями переулочную пыль, пью из колонки, колупаю всместе со всеми чёрный вар с бревна и жую. Хожу по гостям, ем угощенье, учусь материться.
Через некоторое время, бабушка, подобревшая, пьяненькая, кричит из-за ограды:
- Галька, иди исть!
Озорные старшие ребята учат меня потихоньку: " Скажи: баба отыбись!" Я кричу это на весь переулок. Бабушка мгновенно трезвеет, срывает прут, мой рёв слышат все соседние улицы.
Урёванная, накупанная в большой цинковой ванне, я засыпаю на бабушкиной кровати под бормотанье радиоприемника.
Вечером бабушка жалуется матери: "Галька пошла по плохой дорожке, уже лается, как Семён хромой!
Мать смотрит на меня устало, равнодушно. Ест суп, на глазах у неё я вижу слёзки.
- Мамочка, прости меня, я больше так не буду.
- Ладно, - говорит она,- в воскресенье пойдём в парк, - потом поворачивается к бабушке и произносит:
- Только тронь ещё её...
Я затыкаю уши, потому что они сейчас начнут ругаться. Мне их жалко обеих, потому что всё из-за меня, из-за меня, из-за меня!...
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
