Семён был в том возрасте, когда двушки проходя мимо, даже не выражают своего презрения к вашей особе, этакое ощущение нулевого состояния.
Барачное воспитание, наложило на него определённый отпечаток. Он мог лихо высморкаться посередь улицы, не обращая внимания на проходящих, на тот эффект,который он на них произвёл, смачно сплюнуть, заложив руки в карманы брюк и пристально смотреть на хорошеньких девушек, представляя их в определённых позах.
Был он среднего роста, коренаст, от былой кудрявой шевелюры остались седые кустики. Несмотря, на своё чистокровное еврейство, имел нос картошкой, его принимали и за цыгана, и за армянина, но здесь в Израйле на его внешность мало кто обращал внимание.
В юности он увлекался девушками, что свойственно многим молодым людям, потом девушками и картами, потом картами и выпивкой, а последнее время больше выпивкой.
Но вот последнее его увлечение было иного свойства.
Он собирал сведения о выдающихся евреях. Никакой картотеки он не заводил, и делал это чисто дилетантски, ему важна была не деятельность персонажа, а его еврейские корни, и определив это, его душа наполнялась тихим ликованием.
Время шло. Они с женой уже прожили в Израйле 8 лет, и за всё это время Семён ни разу не был в Москве. Жена не возражала. И он купив билет, отправился в Москву, предупредив друга детства Лёшку.
С Лёшкой Каспиным они учились в одном классе. Мать у Лёшки была еврейкой, а отец русский, погиб на войне, и Лёшка воспитывался мамой, немножко по-русски, немножко по-еврейски, а вообщем как и все советские люди.
Лёшка встретил его радостно, хлопотливо. Суетливо готовя чай, разливая водку, похваливая Семёновы подарки. Лёшка постарел, это уже не был тот белокурый красавец, своим видом ошеломлявший девушек, полысел, нажил живот, после смерти жены жил один, иногда его навещал сын, всегда озабоченный, безденежный, затравленный женой.
Вечером пришли друзья Лёшки и Семёна. Было много возгласов, приветствий, дружеские похлопывания по спине. Кроме друзей был ещё незнакомый Семёну человек.
- Ну, ты Семён отъелся на изральских харчах. Гляди- ка и живот наел.
-Ну, а что пьём в палестинах?
-Наши люди пьют обычно"Кеглевич".
-Это что, такая водка?
-Да, водка, разных сортов. Послабее, покрепче. рак"Кеглевич".Есть такое выражение, у тех, которые начетверть наш народ, только "Кеглевич",но мы и "Абсолют" употребляем. Наши российские водки.
- Ты, гляди-ка, российские?
- Ну, а как же без неё нельзя. Я вот вижу на столе стоит водка"Гжелка".
- Это новая, вся Москва пьёт.
-Хорошо, хорошо, - согласился Семён, вы пожалуй. начнёте с "Кеглевича", для пробы, а я с вашего позволения с "Гжелки".
- А что, годиться. Поехали. за твой приезд Семён. Рады тебя видеть, здоровым и радостным.
С Семёном чокнулись все его друзья и новый знакомый, который улыбался Семёну и кажется, единственный, кто хотел расспросить о жизни в Израйле, но не получалось. Разговор после нескольких повторов, стал носить общий характер, немного несвязный. Одна тема сменяла другую, говорили о московской жизни, о футболе, о женщинах мало, неохотно, в предстариковском возрасте, эта животрепещущая тема, утратила свою былую остроту. Спрашивали об Израйле, больше из вежливости, похвалили "Кеглевич", но после дружно налегли на "Гжелку". Включили телевизор, шёл большой сводный концерт, поэтому беседа часто прерывалась замечаниями о выступавших.
- Неувдаямая Алла Борисовна. Семья талантов. И Киркоров и зять и дочка.
- И вот что интересно и многонациональная.-заметил Семён.
- Ну вам в Израйле виднее кто есть кто.
- А как же, у нас есть большие любители этой темы. Для многих больной вопрос, особенно касательно России. Кто в правительства, кто в политеке.
- А кто же в правительстве?- с усмешкой спросил новый знакомый.
- Ну хотя бы министр культуры Швыдкой. В политеке Явлинский. Олигарх Березовский, он всё-таки политик. На Чукоте Абрамович.
-Да ну их Семён, в одно место всех этих политиков. По мне всё равно еврей, не еврей, лишь от него толк был,- заметил давний друг Семёна. Все к себе грибут. диалектика! Природа человека так сконструирована, сначала себе.
- С этим не согласиться сложно,хотя есть примеры и глубокой самоотверженности.
-
-Например?
-Хотя бы Жанна д Арк. Александрр Матросов.
- Ну вспомнил, ты нынешних назови.
-Можно и нынешних, в недавнем прошлом академик Сахаров. Разве не достойный пример.
- Вот кстати, он еврей?
Все повернулись к Семёну. Семён, после выпитого, немного сомлел, беседа пошла в приятном для него русле. Его ждал любимый конёк. Семён выпил ещё, и закусил удила. Его понесло.
- Сахаров точно не знаю. Хотя похоронен в Востряково. А вот слышите поёт Газманов, так говорят у него мама из малого народа. Раньше они писались Газман. Вон Долина, окрестилась, мать Петросяна- еврейка.
-Ты Семён Кобзона забыл.- сердито подстегнул его Каспин.
Все как-то притихли, отвернувшись от Семёна и уставившись в телевизор.
Все дружно выпили и закусили. Разговор изменился, пришла на смену автомобильная тема.
Семён явно заскучал, выпил ещё. Взгляд его упал на шоколадку"Алёнка".
"Алёнка" ему весело улыбалась и даже Семёну показалась, что она ему задорно подмигнула._
_ А вот смотрите мужики:
шоколадка "Алёнка"
- Ну?
- Так вот, однажды работница кондитерской фабрики, кажется,"Рот Фронт", пришла на Новогодний праздник со своей маленькой дочкой, которая очень понравилась фотографу. Был сделан снимок и этот снимок впоследствии украсил шоколадку, так вот мать девочки еврейка. И эта еврейка, ныне бабушка, живёт в Израйле.
- Значит, Семён по-твоему"Алёнка", этот своеобразный символ России, еврейка?
-Получается так,- ответил Семён.
-Ты через край хватил, Сеня! Мужики неодобрительно смотрели на него. Вдруг поднялся новый знакомый. Он изрядно выпил. Его мощные кулаки угрожающе сжались.
- А вот за "Алёнку", за нашу русскую Алёнку, ты сейчас ответишь. И мощный дар обрушился на голову Семёна.
Когда Семён очнулся, все ушли. Лёшка материл ушедших и материл Семёна.
Я посетил тебя, пленительная сень,
Не в дни веселые живительного Мая,
Когда, зелеными ветвями помавая,
Манишь ты путника в свою густую тень;
Когда ты веешь ароматом
Тобою бережно взлелеянных цветов:
Под очарованный твой кров
Замедлил я моим возвратом.
В осенней наготе стояли дерева
И неприветливо чернели;
Хрустела под ногой замерзлая трава,
И листья мертвые, волнуяся, шумели.
С прохладой резкою дышал
В лицо мне запах увяданья;
Но не весеннего убранства я искал,
А прошлых лет воспоминанья.
Душой задумчивый, медлительно я шел
С годов младенческих знакомыми тропами;
Художник опытный их некогда провел.
Увы, рука его изглажена годами!
Стези заглохшие, мечтаешь, пешеход
Случайно протоптал. Сошел я в дол заветный,
Дол, первых дум моих лелеятель приветный!
Пруда знакомого искал красивых вод,
Искал прыгучих вод мне памятной каскады:
Там, думал я, к душе моей
Толпою полетят виденья прежних дней...
Вотще! лишенные хранительной преграды,
Далече воды утекли,
Их ложе поросло травою,
Приют хозяйственный в нем улья обрели,
И легкая тропа исчезла предо мною.
Ни в чем знакомого мой взор не обретал!
Но вот, по-прежнему, лесистым косогором,
Дорожка смелая ведет меня... обвал
Вдруг поглотил ее... Я стал
И глубь нежданную измерил грустным взором.
С недоумением искал другой тропы.
Иду я: где беседка тлеет,
И в прахе перед ней лежат ее столпы,
Где остов мостика дряхлеет.
И ты, величественный грот,
Тяжело-каменный, постигнут разрушеньем
И угрожаешь уж паденьем,
Бывало, в летний зной прохлады полный свод!
Что ж? пусть минувшее минуло сном летучим!
Еще прекрасен ты, заглохший Элизей.
И обаянием могучим
Исполнен для души моей.
Тот не был мыслию, тот не был сердцем хладен,
Кто, безымянной неги жаден,
Их своенравный бег тропам сим указал,
Кто, преклоняя слух к таинственному шуму
Сих кленов, сих дубов, в душе своей питал
Ему сочувственную думу.
Давно кругом меня о нем умолкнул слух,
Прияла прах его далекая могила,
Мне память образа его не сохранила,
Но здесь еще живет его доступный дух;
Здесь, друг мечтанья и природы,
Я познаю его вполне:
Он вдохновением волнуется во мне,
Он славить мне велит леса, долины, воды;
Он убедительно пророчит мне страну,
Где я наследую несрочную весну,
Где разрушения следов я не примечу,
Где в сладостной сени невянущих дубров,
У нескудеющих ручьев,
Я тень священную мне встречу.
1834
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
