Очередное уро. И ты, как всегда, просыпаешься и выходишь на улицу. Ты идёшь в потоке людей, которые, как и ты, спешат по своим делам. Ты вспоминаешь вчерашний вечер и ночь, тебе хочется спать. Но утру это не интересно. Его не тревожит то, что ты делал вчера, оно диктует свою волю, и ты должен идти. Вчера уже давно прошло, и настало сегодня.
И вот ты идёшь, идёшь, и вдруг останавливаешься. Кто-то врезается в тебя, кто-то недоумённо смотрит и проходит мимо, шагает дальше по своим делам, больше не обращая на тебя внимания. Ты отходишь и садишься на лавку. Течение восстанавливается, помеха отошла в сторону. А ты смотришь на всё со стороны. Ты видишь этих людей. Их огромное количество, и они друг другу абсолютно безразличны. Парадокс: людей много, и поэтому каждый из них одинок. А сверху небо, на нём солнце. И каждое утро оно восходит и освещает землю. Ты всегда думал, что солнце встаёт с тобой. То есть ты, конечно, не думал об этом, это вкралось в сознание как-то само собой. На самом же деле, ты встаёшь с солнцем. Люди почему-то этого не замечают, они привыкли. А солнце, тем временем, продолжает греть, хотя на него никто не смотрит, и вряд ли посмотрит хоть раз в жизни. Зачем туда смотреть?
Ты сидишь и вспоминаешь, что было вчера. Вечер и ночь. Что ты делал, что делали другие, о чём ты думал, кого судил. И тебе становится немного стыдно за вчерашнее. Ты чувствуешь вину за какие-то необдуманно сказанные слова, за какие-то спонтанно совершённые действия. Ты хочешь понять, зачем ты это делал, но не можешь. Просто вчера ты не подумал, прежде чем сделать. А сейчас – утро наказывает тебя за это. Ты понимаешь, что это справедливо и пытаешься убедить себя в том, что не жалеешь о содеянном. Тебе больно от этого понимания, но что поделать – ты не можешь убежать от самого себя. Тебя не оставляет ощущение лёгкой вины. И немного грустно.
К тебе приходит осознание того, что ты в первый раз за много лет внезапно остановился и задумался, хоть ненадолго, но вышел из круга. И теперь смотришь на этот круг и видишь, что вчера ты мог сделать то, что давно собирался. Переделать тысячу мелочей. Но ты, как и раньше, не смог взять себя в руки и сосредоточиться. Тебя всё время что-нибудь отвлекало, и это – неизбежные законы круга, в котором ты живёшь. Постоянное напряжение и нехватка времени. А ты всё бежишь и пытаешься успеть, при этом забывая о мелочах. И в этой суматохе ты как будто размениваешь себя на эти мелочи. И жизнь от этого тоже становиться мелочной. Всё в жизни начинает казаться ненужным, необязательным и не стоящим никаких усилий.
Ты сидишь и вспоминаешь. Вчера было вчера. Сегодняшнее утро расставило всё по своим местам. Ты вспоминаешь тех, на кого обижался и тех, кого обидел. Ты понимаешь, как это было мелочно. И прощаешь их. И просишь простить тебя. Но никому до тебя, сидящего на лавке в стороне, по-прежнему нет дела. Никто не слышит твоих извинений. Но тебе это не важно, главное – ты сам знаешь, что простил и попросил прощения.
Ты встаёшь и идёшь дальше. Ты думаешь, что это с тобой было? Думаешь об этом с усмешкой. Ты знаешь, что будет день, будет вечер, и ты придёшь домой, как всегда уставший. Ты знаешь, что в этой бесконечной круговерти ты забудешь о сегодняшнем утре. Но лишь до следующего рассвета.
А. Чегодаев, коротышка, врун.
Язык, к очкам подвешенный. Гримаса
сомнения. Мыслитель. Обожал
касаться самых задушевных струн
в сердцах преподавателей – вне класса.
Чем покупал. Искал и обнажал
пороки наши с помощью стенной
с фрейдистским сладострастием (границу
меж собственным и общим не провесть).
Родители, блистая сединой,
доили знаменитую таблицу.
Муж дочери создателя и тесть
в гостиной красовались на стене
и взапуски курировали детство
то бачками, то патлами брады.
Шли дни, и мальчик впитывал вполне
полярное величье, чье соседство
в итоге принесло свои плоды.
Но странные. А впрочем, борода
верх одержала (бледный исцелитель
курсисток русских отступил во тьму):
им овладела раз и навсегда
романтика больших газетных литер.
Он подал в Исторический. Ему
не повезло. Он спасся от сетей,
расставленных везде военкоматом,
забился в угол. И в его мозгу
замельтешила масса областей
познания: Бионика и Атом,
проблемы Астрофизики. В кругу
своих друзей, таких же мудрецов,
он размышлял о каждом варианте:
какой из них эффектнее с лица.
Он подал в Горный. Но в конце концов
нырнул в Автодорожный, и в дисканте
внезапно зазвучала хрипотца:
"Дороги есть основа... Такова
их роль в цивилизации... Не боги,
а люди их... Нам следует расти..."
Слов больше, чем предметов, и слова
найдутся для всего. И для дороги.
И он спешил их все произнести.
Один, при росте в метр шестьдесят,
без личной жизни, в сутолоке парной
чем мог бы он внимание привлечь?
Он дал обет, предания гласят,
безбрачия – на всякий, на пожарный.
Однако покровительница встреч
Венера поджидала за углом
в своей миниатюрной ипостаси -
звезда, не отличающая ночь
от полудня. Женитьба и диплом.
Распределенье. В очереди к кассе
объятья новых родственников: дочь!
Бескрайние таджикские холмы.
Машины роют землю. Чегодаев
рукой с неповзрослевшего лица
стирает пот оттенка сулемы,
честит каких-то смуглых негодяев.
Слова ушли. Проникнуть до конца
в их сущность он – и выбраться по ту
их сторону – не смог. Застрял по эту.
Шоссе ушло в коричневую мглу
обоими концами. Весь в поту,
он бродит ночью голый по паркету
не в собственной квартире, а в углу
большой земли, которая – кругла,
с неясной мыслью о зеленых листьях.
Жена храпит... о Господи, хоть плачь...
Идет к столу и, свесясь из угла,
скрипя в душе и хорохорясь в письмах,
ткет паутину. Одинокий ткач.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
