Что такое поэзия? Этого я не знаю. Но если бы я и знал… то не сумел бы выразить своего знания или, наконец, даже подобрав и сложив подходящие слова, все равно никем бы не был понят
Десять лет как мы с дочкой живём без мужика в доме. Мне - тридцать семь, дочке - восемнадцать.
Решили затеять ремонт квартиры собственными силами. Для начала надо было выбросить накопившееся лишнее барахло. Стали разбирать старые вещи и книги. Оказалось, что и того и другого достаточно много - разложили по кулькам и понесли на мусорник. Темнело.
Возле мусорника с палкой в руке стоял мужчина лет сорока в очках. На конце палки торчал крючок, сделанный их ржавого гвоздя. На очках дужка с одной стороны была примотана изолентой, одно стекло - треснутое.
«Бомж», - подумала я, и сказала: «Здрасьте!» Дочка промолчала, а бомж заулыбался и, поздоровавшись, спросил: «Детективчики есть?».
У нас среди выбрасываемых книг как раз только они и были. Не классику же выбрасывать!
«Есть», - ответила я, и добавила: «Вы пока посмотрите, а мы сейчас ещё принесём.»
Дочка неодобрительно молчала. Бомж спросил: «А можно я вам помогу нести?»
Тут мы с дочкой одновременно ответили... Она: «Ни в коем случае!». Я: «Конечно, спасибо!». Возникло неловкое молчание, которое прервал бомж, сказав моей дочери:
«Вы меня не бойтесь, я был ещё совсем недавно интеллигентным человеком, преподавал физику и математику в школе». Дочка от неожиданности присвистнула. И мы отправились втроём за следующей порцией барахла.
В углу прихожей лежали рулоны обоев и стояли банки с краской. «Никак ремонт затеяли?» - спросил бомж. И на мой утвердительный ответ сказал: «Так я к вашим услугам - могу пригодиться! За тарелку наваристого борща! А?»
«Мама, можно тебя на минутку?» - позвала меня дочка из соседней комнаты, «Ты что, с ума сошла, с бомжом связываться!» «Так ты же слышала, он - интеллигентный, учителем был.» «Мало, что он тебе наплетёт ради тарелки борща. Погляди на него, у него же руки и лицо сто лет немыты!» «Дочка, каждый человек может попасть в беду, а ближнему надо помогать. Закон джунглей!» «Ну, как хочешь, потом пеняй на себя!»
Борща у нас в тот день не было, и мы накормили нашего нового знакомого, которого звали Михаилом, котлетами с макаронами. И напоили чаем с клубничным вареньем.
На мусорник ходили ещё несколько раз. А потом я спросила у Михаила: «Ну, и куда Вы теперь?» «А тут неподалёку есть один тёплый подвал,» - ответил он, «там нас собирается несколько человек, мы беседуем о нашей прошлой жизни и привыкаем понемножку к новой. Ну, это Вам не интересно. Дай Бог, чтобы Вас это никогда не коснулось!» Моё предложение принять душ, он с благодарностью принял.
Когда он ушёл, я перемыла посуду, потом ещё посмотрела по телеку новости и легла спать. Но мысли мои были только об одном: о Михаиле. Перед глазами всё время стояла его грустная улыбка и умные, заглянувшие, как мне казалось, в какое-то человеческое предательство, глаза.
На следующий день была суббота - первый день нашего ремонта. Квартира у нас трёхкомнатная. Работы предстояло - непочатый край.
Опуская все ненужные подробности, скажу, что всё это заняло у нас полтора месяца - вечерами и выходными. Что бы мы делали без Михаила - ума не приложу. Даже дочка моя оттаяла и называла его теперь почтительно - Михал Евгеньич.
Между тем, наступили холодные ноябрьские дни и морозные ночи. Тот тёплый подвал уже не вмещал всех желающих. А я стала тосковать по Михаилу, когда он вечерами уходил. Он же в силу своей врождённой интеллигентности и всех, возникающих отсюда, комплексов, не мог себе позволить сделать первым шаг навстречу.
И тут моя дочь за вечерним чаем говорит: «Знаете, Михал Евгеньич, моя мама в Вас влюблена, она всё время вздыхает, когда Вы вечерами уходите. Мне это уже надоело - я Вас сегодня не отпускаю. В конце концов, у нас же три комнаты, и нас трое - разместимся как-нибудь. Обсуждению не подлежит!»
Думаю, что моя физиономия была краснее свёклы. У Михаила отвисла челюсть. Мы оба судорожно глотали воздух, не в силах произнести ни слова. Так продолжалось несколько секунд. И тут я разрыдалась...
Прошёл год... А маленькому Мишеньке вчера исполнилось уже три месяца.
Имяреку, тебе, - потому что не станет за труд
из-под камня тебя раздобыть, - от меня, анонима,
как по тем же делам - потому что и с камня сотрут,
так и в силу того, что я сверху и, камня помимо,
чересчур далеко, чтоб тебе различать голоса -
на эзоповой фене в отечестве белых головок,
где на ощупь и слух наколол ты свои полюса
в мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок;
имяреку, тебе, сыну вдовой кондукторши от
то ли Духа Святого, то ль поднятой пыли дворовой,
похитителю книг, сочинителю лучшей из од
на паденье А.С. в кружева и к ногам Гончаровой,
слововержцу, лжецу, пожирателю мелкой слезы,
обожателю Энгра, трамвайных звонков, асфоделей,
белозубой змее в колоннаде жандармской кирзы,
одинокому сердцу и телу бессчетных постелей -
да лежится тебе, как в большом оренбургском платке,
в нашей бурой земле, местных труб проходимцу и дыма,
понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке,
и замерзшему насмерть в параднике Третьего Рима.
Может, лучшей и нету на свете калитки в Ничто.
Человек мостовой, ты сказал бы, что лучшей не надо,
вниз по темной реке уплывая в бесцветном пальто,
чьи застежки одни и спасали тебя от распада.
Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон,
тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно.
Посылаю тебе безымянный прощальный поклон
с берегов неизвестно каких. Да тебе и неважно.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
