Егор Кузьмич взял с буфетной стойки запотевшую стопочку водки, и только-только собрался опрокинуть её в рот, как раздалось громкое жужжание, и он проснулся. За стеной, у соседа Сашки день начинался с ремонтных работ, жужжала дрель.
Егор Кузьмич чертыхнулся и посмотрел на часы. Было десять часов утра. Трещала голова после вчерашнего. А до открытия рюмочной ещё целый час. Да и что толку: Полина, уходя на работу, не оставила ему ни копейки денег. Сосед ему не одолжит: Егор Кузьмич ещё за старое не рассчитался. Есть ещё дворничиха Петровна, ей он в прошлый раз вернул два рубля, стянув у жены из кошелька, за что получил увесистого тумака — рука у Полины была тяжёлая.
Кряхтя и сопя носом Егор Кузьмич на скорую руку оделся и поплёлся к Петровне. Она была нездорова — докучало кровяное давление, поворчала для порядка, но рубль дала. Теперь нужно было дождаться открытия рюмочной, название которой соответствовало её роли в жизни пьющей братии: «Второе дыхание».
Надо сказать непросвещённому читателю, что в те, уже довольно далёкие, времена на рубль можно было в рюмочной получить два раза по полста граммов водки, и к каждому из этих полста — по бутерброду с килечкой или крутому яйцу. Егор Кузьмич брал по бутерброду и яйцу. Сто граммов водки и вполне приличная закуска — хватало до вечера.
Егор Кузьмич был пенсионером по инвалидности. У него нехватало одной почки, в результате пьяной драки, когда он получил удар ножом в спину. Пенсию отбирала Полина, оставляя ему шесть рублей на покупку литровой бутыли спирта, которой должно было хватить на месяц, но хватало максимум дней на десять.
В те дни тотальной борьбы с пьянством, когда водку можно было получить только по талонам, в рыночной толпе шныряли бойкие людишки и шёпотом предлагали сравнительно недорогой спирт. Им Егор Кузьмич и запасался раз в месяц. Получалось пять поллитровых бутылок водки.
Вчера он допил последнюю бутылку, и теперь, когда до следующей пенсии оставалось больше двух недель, надо было что-то придумать. Он приуныл: ничего не приходило на ум.
И тут раздался звонок в дверь. На пороге стояла дворничиха Петровна.
- Слушай, Кузьмич, выручи-ка меня, в долгу не останусь. Что-то мне совсем неможется, а надо лестницу мыть и снежок почистить. Дам пять рублей.
- Шесть, - молниеносно среагировал Егор Кузьмич, мысленно уже разливая спирт по бутылкам.
- Ладно, шесть, чёрт с тобой! Но деньги потом, сначала — работа.
Егор Кузьмич поплёлся вслед за Петровной в чулан за инвентарём. Часа через полтора он уже мчался на рынок за заветной бутылкой спирта. Принёс домой, расставил на кухонном столе пять пустых поллитровок и с помощью пластмассовой воронки стал равномерно разливать спирт по бутылкам. Когда эта процедура была закончена, он долил в бутылки воды из-под крана. Жидкость помутнела, бутылки нагрелись — пошла реакция. Три бутылки поместились в морозилке. Остальные Егор Кузьмич спрятал за диван.
Минут через двадцать — на большее терпения не хватило — Егор Кузьмич достал из морозилки охлаждённую бутылку, налил жидкость в гранёный стакан и залпом выпил.
Когда Полина пришла с работы домой, она нашла Егора Кузьмича лежащим на полу. На столе стояли две пустые поллитровые бутылки. Налицо были признаки алкогольного отравления: пена изо рта, энурез. Полина вызвала скорую помощь. В больнице ему сделали промывание желудка, поставили систему и надели кислородную маску.
Придя в себя, Егор Кузьмич увидел сидевшую возле его кровати Полину.
- Где я? - голос глухо звучал через маску.
- Ты в больнице, дурачок. Чуть не умер вчера — отравился своим зелёным змием. Доктор сказал, что у тебя организм в таком состоянии, что надо срочно бросать пить, иначе белая горячка обеспечена. Он будет тебя кодировать от алкоголизма.
- Угу!
Через две недели Егора Кузьмича выписали из больницы, а ещё через неделю они пошли с Полиной в магазин, купили ему новый костюм, белую рубашку и красивый галстук на резинке.
А Егор Кузьмич, вспомнив про спрятанные за диваном бутылки, втихаря от Полины, обмыл покупки.
- Обычай такой, - успокаивал он себя, - иначе носиться не будет!...
Перекрестившись, Полина с Петровной медленно пошли к воротам кладбища, а в изголовье холмика, под которым упокоился Егор Кузьмич, осталась сиротливо стоять стопочка водки, накрытая куском чёрного хлебушка.
С полной жизнью налью стакан,
приберу со стола к рукам,
как живой, подойду к окну
и такую вот речь толкну:
Десять лет проливных ночей,
понадкусанных калачей,
недоеденных бланманже:
извиняюсь, но я уже.
Я запомнил призывный жест,
но не помню, какой проезд,
переулок, тупик, проспект,
шторы тонкие на просвет,
утро раннее, птичий грай.
Ну, не рай. Но почти что рай.
Вот я выразил, что хотел.
Десять лет своих просвистел.
Набралось на один куплет.
А подумаешь — десять лет.
Замыкая порочный круг,
я часами смотрю на крюк
и ему говорю, крюку:
"Ты чего? я еще в соку”.
Небоскребам, мостам поклон.
Вы сначала, а я потом.
Я обломок страны, совок.
Я в послании. Как плевок.
Я был послан через плечо
граду, миру, кому еще?
Понимает моя твоя.
Но поймет ли твоя моя?
Как в лицо с тополей мело,
как спалось мне малым-мало.
Как назад десять лет тому —
граду, миру, еще кому? —
про себя сочинил стишок —
и чужую тахту прожег.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
