|
Самодовольная рожа торжествующей добродетели почти так же ужасна, как лицо разоблаченного порока. (Терри Пратчетт)
Проза
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
Наш маленький городок | Наш городок маленький. Мы живем здесь давно и все друг друга знаем. У нас несколько автобусных маршрутов, довольно большое количество развозок по школам и на различные фирмы и предприятия, масса уличных котов и кошек. И все это беспрерывно крутится, вертится, движется.
Утром с пакетом мусора выхожу из дома. На скамейке сидит женщина из соседнего подъезда с сыном аутистом. Он не разговаривает, только издает какие-то звуки и радостно встречает микроавтобус, увозящий его, очевидно, в какое-то специализированное учебное заведение. В окнах салона можно заметить уже сидящих там ребятишек.Затем его мать, вздохнув отправляется домой. Стою на автобусной остановке, подходят люди. Не здороваемся, но лица уже примелькались. Вот мальчик и девочка лет семи-восьми, ждут школьный автобус и весело приветствуют других детей, идущих в школу пешком. Наконец они забираются по высоким ступенькам - маленькие человечки - и отправляются в дорогу. Потом прибегает мальчишка - наш сосед с нижнего этажа. Он почти всегда опаздывает и сразу начинает у всех спрашивать не прошел ли его автобус. Затем появляется моя добрая приятельница. Здороваемся. Едем, каждая, на свою работу.
В автобусе тоже знакомые лица и контролер приветливо улыбается, да и водители годами не меняются.. И вообще, куда не повернешься, одни и те же люди. Мне кажется, что мы уже изрядно надоели и другим и самим себе, но деваться некуда. Вот сижу вечером на остановке, поднимаю голову и почти каждый день в одно и тоже время вижу как на меня из окна остановившегося автобуса смотрит мой бывший начальник цеха, молодой человек, по прозвищу пончик, он машет мне рукой и я ему тоже. Если бы все, кто сидит вместе с ним в салоне, тоже посмотрели бы в окно, то раздался бы громкий хор приветствий, так как я проработала с этими людьми почти десять лет. К счастью, автобус быстро отъезжает, а вышедшие меня не замечают.
Опять еду. Встречаюсь со знакомыми и соседями. Мне казалось - вот продам свою квартиру и куплю другую и ни с кем больше не буду встречаться - надоели за 20 лет. Ничего не вышло. Все, кто сделал то же самое раньше меня, далеко не уехали. Город-то один. Мы снова встречаемся и снова здороваемя, и ездим одним и тем же маршрутом, и ходим в одни и те же магазины, где продавцы даже знают, что нам нужно купить, и торговцы на базаре встречают нас, как родных. Нас знают охранники и полицейские, а мы, конечно знакомы с ними. Даже мэр города и его заместитель могут спокойно пожать нам руку - и они бессменно на своих постах.
Старики, среднее поколение, молодежь, дети и даже коты, мы все как нити в клубке, соединяемся, вращаемся весь день и снова разбегаемся, к ночи, в разные стороны, чтобы на завтра опять встать и с утра встретиться, и опять, как в бесконечной движущейся ленте продолжить движение, соединяться и отталкиваться - мальчишка аутист, школьники на автобусной остановке, я, мои соседи, знакомые и друзья, дворники и стражи порядка, контролер в автобусе, молодой человек, по прозвищу пончик, продавцы в магазине, пенсионеры и уличные коты. Наверно - это наша судьба. Благодарить ее или не стоит, я не знаю. Одно прошу:" Господи! Дай нам всем здоровья и терпения!" | |
| Автор: | frensis | | Опубликовано: | 07.02.2015 18:49 | | Создано: | 07.02.2015 | | Просмотров: | 3654 | | Рейтинг: | 0 | | Комментариев: | 0 | | Добавили в Избранное: | 0 |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
М. Б.
Провинция справляет Рождество.
Дворец Наместника увит омелой,
и факелы дымятся у крыльца.
В проулках - толчея и озорство.
Веселый, праздный, грязный, очумелый
народ толпится позади дворца.
Наместник болен. Лежа на одре,
покрытый шалью, взятой в Альказаре,
где он служил, он размышляет о
жене и о своем секретаре,
внизу гостей приветствующих в зале.
Едва ли он ревнует. Для него
сейчас важней замкнуться в скорлупе
болезней, снов, отсрочки перевода
на службу в Метрополию. Зане
он знает, что для праздника толпе
совсем не обязательна свобода;
по этой же причине и жене
он позволяет изменять. О чем
он думал бы, когда б его не грызли
тоска, припадки? Если бы любил?
Невольно зябко поводя плечом,
он гонит прочь пугающие мысли.
...Веселье в зале умеряет пыл,
но все же длится. Сильно опьянев,
вожди племен стеклянными глазами
взирают в даль, лишенную врага.
Их зубы, выражавшие их гнев,
как колесо, что сжато тормозами,
застряли на улыбке, и слуга
подкладывает пищу им. Во сне
кричит купец. Звучат обрывки песен.
Жена Наместника с секретарем
выскальзывают в сад. И на стене
орел имперский, выклевавший печень
Наместника, глядит нетопырем...
И я, писатель, повидавший свет,
пересекавший на осле экватор,
смотрю в окно на спящие холмы
и думаю о сходстве наших бед:
его не хочет видеть Император,
меня - мой сын и Цинтия. И мы,
мы здесь и сгинем. Горькую судьбу
гордыня не возвысит до улики,
что отошли от образа Творца.
Все будут одинаковы в гробу.
Так будем хоть при жизни разнолики!
Зачем куда-то рваться из дворца -
отчизне мы не судьи. Меч суда
погрязнет в нашем собственном позоре:
наследники и власть в чужих руках.
Как хорошо, что не плывут суда!
Как хорошо, что замерзает море!
Как хорошо, что птицы в облаках
субтильны для столь тягостных телес!
Такого не поставишь в укоризну.
Но может быть находится как раз
к их голосам в пропорции наш вес.
Пускай летят поэтому в отчизну.
Пускай орут поэтому за нас.
Отечество... чужие господа
у Цинтии в гостях над колыбелью
склоняются, как новые волхвы.
Младенец дремлет. Теплится звезда,
как уголь под остывшею купелью.
И гости, не коснувшись головы,
нимб заменяют ореолом лжи,
а непорочное зачатье - сплетней,
фигурой умолчанья об отце...
Дворец пустеет. Гаснут этажи.
Один. Другой. И, наконец, последний.
И только два окна во всем дворце
горят: мое, где, к факелу спиной,
смотрю, как диск луны по редколесью
скользит и вижу - Цинтию, снега;
Наместника, который за стеной
всю ночь безмолвно борется с болезнью
и жжет огонь, чтоб различить врага.
Враг отступает. Жидкий свет зари,
чуть занимаясь на Востоке мира,
вползает в окна, норовя взглянуть
на то, что совершается внутри,
и, натыкаясь на остатки пира,
колеблется. Но продолжает путь.
январь 1968, Паланга
|
|
