|
|
Сегодня
24 сентября 2026 г.
|
Человек создан для счастья, как птица для полета (Владимир Короленко)
Проза
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
| из цикла "Сказки о грустном" | Уважаемый товарищ Бог | Зима отражалась повсюду: в окнах многоэтажного дома, стоявшего на отшибе, в витринах ближайшего продуктового магазина, в стёклах соседского грузовика, в сонном состоянии случайных прохожих, в пасмурном сером небе, а также в его слишком взрослых настороженных глазах. Ещё полчаса назад он был обычным десятилетним мальчиком. А теперь…
А теперь он стремительно повзрослел всего лишь за тридцать минут. По двухкомнатной квартире ходили незнакомые, совершенно чужие ему люди. Они сновали из угла в угол, как какие-то пугливые насекомые, подметая тщательно вымытые полы своими идеально белыми халатами. Перешёптывались. Как-то странно смотрели на него, будто беспокоились. А ему было всё равно.
Они уже уходили, когда мальчик сумел наконец-то выскользнуть из цепких объятий потерянного отца. Тот был, как пьяный: от двух литров чая, нескольких шприцов успокоительного, которое так смешно называли «кубиками», бессонных ночей, проведённых возле осиротелой двуспальной кровати, а также от этой нескончаемо долгой зимы. Мужественной… Стойкой…
И этот маленький человек, который не так давно отпраздновал свою первую в жизни круглую дату, чувствовал, как ему сейчас не хватает подобных личностных качеств. Зима улыбалась ему улыбкой Снежной Королевы, унося за собой жизнь самого дорого человека не только для него, но и для любого другого ребёнка - мамы.
Падал снег. Мягкими, лёгкими хлопьями. Наверное, очень холодными. Он не мог знать этого наверняка, потому что находился за… стенами, дверями и окнами; а не там… на носилках, ногами вперёд. Зима была страшна своим покоем. Абсолютно безжизненным и неопровергаемым…
Усидеть на одном месте никак не получалось. Ему катастрофически не хватало углов. Вместо стен всё пространство занимал внезапно появившийся в его подсознании сосновый бор, из которого выбраться самостоятельно было весьма проблематично, особенно начинающему следопыту. Но ещё больше он боялся затеряться здесь вместе с отцом.
Плавно и медленно паренёк постепенно выходил из тумана своих невесёлых мыслей. Шаг за шагом, карабкаясь на подоконник, чтобы лучше разглядеть то, что происходило в данный момент внизу. Подув на свои ладони, мальчик ожесточённо тёр плоский прямоугольник замёрзшего окна. Тот никак не хотел оттаивать под его тёплой рукой. В отчаянии он внезапно ударил кулаком по стеклу. Оно тут же ответило ему дребезжащим стоном. Очень тихим… еле слышимым… Недолго думая, паренёк спрыгнул вниз, но не смог удержать равновесие и упал на ковёр.
Немного потерев ушибленную коленку, он непроизвольно запрокинул назад голову, щурясь от яркого света, что бил нещадно в глаза. Успокоившись, мальчик обречённо вздохнул и, набрав в лёгкие столько воздуха, сколько мог, внезапно выкрикнул в пустоту:
- Уваж…
- Уважаемый товарищ Бог!
-Вы меня слы…
-Слышите?!
Его знобило, как в лихорадке, от осознания того, к кому он только что обратился. Мысли отказывались слушаться, ладони тряслись, по щекам текли слёзы. Но ему столько нужно было ещё сказать своему незримому собеседнику, что взяв себя в руки, насколько это было возможно, он чуть дрогнувшим голосом продолжил свой только что начавшийся монолог:
- Здравствуйте! Вы меня, наверное, не знаете, потому что невозможно знать в лицо стольких человек, проживающих на нашей планете. Я никогда не задумывался о том, сколько в одно и то же время к Вам может обратиться за помощью людей, а теперь вот почему-то задумываюсь… И как же тут определить кому важнее помочь в данный момент я не знаю. Наверное, это и не моё дело… Я не прошу ничего, мне просто нужно выговориться. Я не могу так больше, понимаете?! Не могу… Наверное, это очень глупо выглядит со стороны и Вы не обязаны это слушать, как и многое другое, что я сейчас скажу, но я всё равно буду говорить, ладно?
Облизав пересохшие губы, он нервно затеребил край тёмно-красной клетчатой рубашки и продолжил:
- Знаете, что я думаю? Нельзя, к сожалению, помочь всем. Нужно каждый раз определять кому в данный момент нужнее Ваша поддержка. Невозможно огородить человека от самого себя и его судьбы. Может я сейчас и богохульствую, но меня очень волнует вопрос: можете ли ошибаться Вы? Мне кажется, что я бы сошёл с ума от подобной ответственности и стольких голосов, обращённых ко мне, когда каждый проситель считает, что помощь сейчас необходима именно ему. Не могу даже представить, что чувствуете Вы, когда не успеваете сделать что-то своевременно…
Может… Вам тоже бывает иногда одиноко и грустно? А пожаловаться некому, потому что Вас боготворят и быть непогрешимым - это Ваша прямая обязанность. Страшно представить цену допущенной Вами ошибки, если таковая имеет место быть. Становится как-то не по себе. А ещё мне интересно: умеете ли Вы грустить, пьёте ли по вечерам чай и как проводите своё свободное время?..
…
Светало. Сквозь замысловатые узоры на окне в комнату постепенно просачивалось утро, предавая чёткие контуры всем предметам интерьера. На ковру мирно посапывал светловолосый мальчик, свернувшись калачиком. Его круглое лицо покрывали веснушки. Они были разбросаны повсюду яркими точками. Улыбаясь во сне, он кому-то всё время шептал «спасибо», а вместо перегоревшей лампы его освещало Солнце... | |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
Томасу Венцлова
1. Вступление
Вот скромная приморская страна.
Свой снег, аэропорт и телефоны,
свои евреи. Бурый особняк
диктатора. И статуя певца,
отечество сравнившего с подругой,
в чем проявился пусть не тонкий вкус,
но знанье географии: южане
здесь по субботам ездят к северянам
и, возвращаясь под хмельком пешком,
порой на Запад забредают - тема
для скетча. Расстоянья таковы,
что здесь могли бы жить гермафродиты.
Весенний полдень. Лужи, облака,
бесчисленные ангелы на кровлях
бесчисленных костелов; человек
становится здесь жертвой толчеи
или деталью местного барокко.
2. Леиклос
Родиться бы сто лет назад
и сохнущей поверх перины
глазеть в окно и видеть сад,
кресты двуглавой Катарины;
стыдиться матери, икать
от наведенного лорнета,
тележку с рухлядью толкать
по желтым переулкам гетто;
вздыхать, накрывшись с головой,
о польских барышнях, к примеру;
дождаться Первой мировой
и пасть в Галиции - за Веру,
Царя, Отечество, - а нет,
так пейсы переделать в бачки
и перебраться в Новый Свет,
блюя в Атлантику от качки.
3. Кафе "Неринга"
Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе,
провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок,
и пространство, прищурившись, подшофе,
долго смотрит ему в затылок.
Потерявший изнанку пунцовый круг
замирает поверх черепичных кровель,
и кадык заостряется, точно вдруг
от лица остается всего лишь профиль.
И веления щучьего слыша речь,
подавальщица в кофточке из батиста
перебирает ногами, снятыми с плеч
местного футболиста.
4. Герб
Драконоборческий Егорий,
копье в горниле аллегорий
утратив, сохранил досель
коня и меч, и повсеместно
в Литве преследует он честно
другим не видимую цель.
Кого он, стиснув меч в ладони,
решил настичь? Предмет погони
скрыт за пределами герба.
Кого? Язычника? Гяура?
Не весь ли мир? Тогда не дура
была у Витовта губа.
5. Amicum-philosophum de melancholia, mania et plica polonica
Бессонница. Часть женщины. Стекло
полно рептилий, рвущихся наружу.
Безумье дня по мозжечку стекло
в затылок, где образовало лужу.
Чуть шевельнись - и ощутит нутро,
как некто в ледяную эту жижу
обмакивает острое перо
и медленно выводит "ненавижу"
по росписи, где каждая крива
извилина. Часть женщины в помаде
в слух запускает длинные слова,
как пятерню в завшивленные пряди.
И ты в потемках одинок и наг
на простыне, как Зодиака знак.
6. Palangen
Только море способно взглянуть в лицо
небу; и путник, сидящий в дюнах,
опускает глаза и сосет винцо,
как изгнанник-царь без орудий струнных.
Дом разграблен. Стада у него - свели.
Сына прячет пастух в глубине пещеры.
И теперь перед ним - только край земли,
и ступать по водам не хватит веры.
7. Dominikanaj
Сверни с проезжей части в полу-
слепой проулок и, войдя
в костел, пустой об эту пору,
сядь на скамью и, погодя,
в ушную раковину Бога,
закрытую для шума дня,
шепни всего четыре слога:
- Прости меня.
1971
|
|
