Первомай, первомай. Кому как, а для меня это, прежде всего, день рождения отца. Отец… Надо же… никогда не произношу этого слова. Собственно, и сейчас не произнес – написал. Все же письменное слово, оно другое, более ответственное, весомое, что ли? Так вот, в папин день рожденья весь мир был счастлив и я не был исключением : во-первых, я ходил с папой на парад (и это было общественное счастье), а во-вторых, я знал, что, если сегодня папин день рожденья, то через 5 дней мой (и это было секретное счастье). Не то, чтобы совсем «секретное». Все папины и мамины друзья знали о моем дне рождении. Просто на данный момент они о нем не думали. Так мне (правильно) казалось.
Ранним утром после первой части «поздравлялок» и сладкого горячего какао мама снаряжала нас – меня, отца и сестру – на парад. Все же не парад, а демонстрация, наверное. Но мы говорили «парад». И первого, и девятого. Так вот, уже в свои очень мало лет я отделял возбужденность и радость взрослых от лозунгов, громогласно читаемых красивым голосом. Это лицемерие поселилось во мне с детства и воспринималось естественно, так как оно было массовым и даже не очень скрываемым. Ну, какая-то взрослая игра. А голос вещал, что трудящиеся нашей страны «выражают свою солидарность с революционной борьбой трудящихся капиталистических стран, с национально-освободительным движением, выражают решимость отдать все силы борьбе за мир, за построение коммунистического общества». Это я дословную цитату откопал – брр, аж передернуло. Я никогда не мог так сказать, более того, когда я читаю подобный текст, я не успеваю дойти до конца абзаца, как смысл фразы улетучивается у меня из головы, а слова рассыпаются бессильными обломками. Итак, «организованные колонны трудящихся шествовали» по главным улицам города, а на самом деле все наши друзья потихоньку разыскивали нас (как это делали без мобильных? – ума не приложу!) , о чем-то оживленно болтали и смеялись, и я понимал: день рождения начался! Ура! – машу красным флажком. Ура! - отпускаю шарик и он летит в чистую синь неба. С демонстрации все шли к нам домой. Боже мой! Хотелось написать о чем-то маленьком, ярком, а такой клубок воспоминаний раскручивается, что невозможно остановиться. Но я, честно, не растекаюсь, уже столько побочных веток отсек и впредь обязуюсь.
А дома все уже готово, стол накрыт – скатерти не видно. Хорошо, что мы с парада, и меня не было дома, когда мама с бабушкой готовили, убирали, накрывали. Ибо мама в готовке страшна! Это ураган с калькулятором в голове. Сама бегает и нас «припахивает» походя. Готовила мама очень вкусно, но все время переживала, что бисквит не так поднялся или мясо пересолено. Участь неидеальных тортов была сродни участи олимпийского Гефеста – в пропасть мусорки. А ведь, продолжая аналогию, Гефест вышел в итоге ничего себе бог… Но спорить было нельзя, легче сбегать в магазин за продуктами на новую попытку. И только после многочисленных похвал сметающих все подчистую гостей, мама «отходила» и понимала, что снова выдержала очередной кулинарный экзамен. Она была у меня отличница-медалистка-краснодипломница во всем. Вместе с соответствующими комплексами. Но это я понял потом, когда долго «ломал» свой собственный «генноунаследованный» «комплекс отличника».
Дальше… дальше был День Рождения – самый большой для моего детского восприятия праздник после Нового Года. Лишь одно могло омрачить детское сердце – вдруг заданный «умным» взрослым гостем вопрос: «А кого ты больше любишь, маму или папу?». Заданный в первый раз, он поставил меня в тупик - я честно начал анализировать проблему (с детства склонен был). Потом во мне стала зарождаться досада, переходящая в обиду и злость: а чего, собственно, можно добивается таким вопросом? Дальше я рассказывать не буду. Из этических соображений.
Наверное, хватит пока про первомай. Расскажу еще об одном ощущении, которое косвенно связано с этим днем, точнее просто совпало. Это одно из самых теплых и уютных детских воспоминаний. Я проснулся, но глаза пока не открыл. Я чувствую кожей лица утреннее солнце из окна за изголовьем кровати и легкий ветерок по волосам. И слышу приглушенные голоса родных, которые доносятся из лоджии через гостиную. Вслушиваюсь, но не могу различить слова, но я слышу интонации. Добрые, шутливые, ласковые. Мама, папа, бабушка и сестра что-то обсуждают. Вот засмеялись, вот снова заговорили… От этого так легко и покойно становится на душе и почему-то возникает ощущение защищенности, что ли. Ты понимаешь, что все уже хорошо, а будет еще лучше. Лежишь себе с закрытыми глазами и баюкаешь это чувство. Счастье. У меня так часто бывало. А, представьте, когда это случилось в мой первомай! Это – предел Счастья. Так и запомнилось.
Встанешь не с той ноги,
выйдут не те стихи.
Господи, помоги,
пуговку расстегни
ту, что под горло жмёт,
сколько сменил рубах,
сколько сменилось мод...
Мёд на моих губах.
Замысел лучший Твой,
дарвиновский подвид,
я, как смешок кривой,
чистой слезой подмыт.
Лабораторий явь:
щёлочи отними,
едких кислот добавь,
перемешай с людьми,
чтоб не трепал язык
всякого свысока,
сливки слизнув из их
дойного языка.
Чокнутый господин
выбрал лизать металл,
голову застудил,
губы не обметал.
Губы его в меду.
Что это за синдром?
Кто их имел в виду
в том шестьдесят седьмом?
Как бы ни протекла,
это моя болезнь —
прыгать до потолка
или на стену лезть.
Что ты мне скажешь, друг,
если не бредит Дант?
Если девятый круг
светит как вариант?
Город-герой Москва,
будем в восьмом кругу.
Я — за свои слова,
ты — за свою деньгу.
Логосу горячо
молится протеже:
я не готов ещё,
как говорил уже.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
