Имя, оладушки и веранда. На конкурс * Что в имени тебе моем*.
Я, будущий социальный работник, шла на практику в Дом престарелых, четко представляя себе, что старики, обрадованные тем, что кто – то ими заинтересовался, будут скучать, ожидая моего прихода и радоваться моим мудрым и профессиональным вопросам.
У меня появились трое подопечных, двое из которых более – менее соответствовали пасторально – социальной картинке.
Она выслушала мой фанфарно – бодрый отрепетированный текст, что зовут меня Марина, являюсь я будущим социальным работником и буду ее навещать два раза в неделю и помогать, чем смогу.
А потом довольно бодренько и долго начала мне жаловаться на нянечку, забывшую в комнате бутылку с водой и закончила требованием этой самой бутылкой ее немедленно обеспечить.
Мой кошмар начался.
Мне необходимо было предоставлять своему инструктору по практике отчеты о наших диалогах, состоящих из моих наводящих вопросов и Рониных ответов, проверяя которые инструктор могла бы проследить использование мной разнообразных техник и приемов либо же – неиспользование оных.
Техники отсутствовали как таковые.
Наши диалоги начинались с Рониной заинтересованности моими внуками и их здоровьем, учитывая то, что Роня была абсолютно вменяемой, и я ей раз пятнадцать сказала, что в помине внуков никаких нет, как и не было.
На шестнадцатый раз я ответила ей, что у внуков все в порядке.
Дальше мы плавно переходили к Рониному пространному монологу, состоящему из следующей информации – девочкой она была круглой, как розовый шарик, поэтому и подъезд весь звал ее Ронечкой – именем, само по себе напоминающим розовую оладушку.
Она подкатывалась к маме, просила чего - нибудь сладенького, а мама, неимущая и абсолютно – абсолютно незажиточная ( слово *абсолютно* обычно повторялось раза четыре) тем не менее старалась печь пирожки или оладушки для детей всего двора.
Когда я один раз попыталась Роню на злополучных блинчиках перебить, сказав, что тему детства мы уже когда - то затрагивали, она сначала замолчала, а потом, кажется, назло мне вернулась к теме моих внуков, имени *Роня* и обращении к ней уменьшительно - ласкательно *Ронечка* всеми жильцами подъезда.
Больше я ее, естественно, не перебивала.
Вернувшись из эвакуации, Роня поступила в библиотечный институт, вышла замуж, родила двоих сыновей, проработала всю жизнь в районной библиотеке, потом она с мужем и семьей сына уехала в Израиль, здесь муж умер, а сын сказал, что ухаживать за ней, с трудом передвигающейся по своей комнате, он не может, и , таким образом, она и очутилась в Доме престарелых , где ей на сегодняшний момент чудесно, и относятся все к ней прекрасно.
Примерно через месяц я аккуратно стала подводить Роню к теме их взаимоотношений с мужем, кланяясь при этом и практически пританцовывая :* То, что Вы рассказываете, очень интересно. А скажите, пожалуйста, с мужем какие у Вас были отношения?*
Вопрос мой вызвал к жизни еще одну тему, и теперь ее монологи концентрировались на имени *Роня* , подъездных оладушках и.... веранде.
Рассказ о муже нынче сводился к тому, что он собственными руками выстроил веранду, летом используемую как жилую комнату, зимой же – для всяких хозяйственных целей и так далее, и так далее.
Наш бермудский треугольник * имя – оладушки – веранда * иногда обрастал какими-то несущественными подробностями, как – то : имя придумала мама, она же поливала оладушки иногда сметаной, иногда - вареньем, муж часть веранды использовал под свои инструменты.
Мы усиленно толкли воду Мирового океана в батарее ступ, Роня же, подобно гордому эсминцу, не сворачивала с курса * Ронечка – блинчики – покойный хозяйственный супруг*.
Двое других моих пациентов встречали меня с радостью, когда я приходила, и огорчались, когда меня долго не было.
Роня же всегда знала, куда меня употребить, - налить воды, принести кофту и сообщить, холодно ли на улице.
Однажды она мне сказала, что редко выходит на эту самую улицу, и с этого момента я вывозила ее дважды в неделю на инвалидной коляске подышать воздухом.
В дождливые дни в моей душе поселялось тихое и спокойное счастье из – за того, что уж сегодня – то я избежала церемонии облачения Рони в два свитера, один из них – непременный красненький, крупной вязки, обувания моей подопечной в синие боты и , апофеоз, - зеленый платочек – на голову.
После всего этого – торжественный Ронин выезд с бесконечными напоминаниями, чтобы я ее не уронила , и , на закуску, легкий концерт – Роня, исполняющая на улице песни в составе двух – трех штук - * Катюша*, *Ночь коротка* и * Я люблю тебя, жизнь* .
Через некоторое время мы начали варьировать наши беседы – один раз в неделю - * Катюша* и синие боты на улице, другой раз – разговор в помещении об имени и прохладной веранде.
Мы ходили по замкнутому кругу.
Роня водила меня по цирковой арене опытной рукой наездника – профессионала.
Мы заканчивали наши встречи неизменным :* Наш Дом престарелых чудесный, мне здесь очень хорошо*.
Мне же снились, как когда – то Остапу Бендеру летающие стулья, - поющие оладушки и синие веранды.
Нужно было получать зачет по практике, делать итоговую студенческую работу, я же продолжала буксовать теми же колесами на той же колее.
...Уже значительно позже мне, тогда заносчивому и эгоистичному созданию, объяснят кажущиеся столь очевидными сейчас вещи – Роня, потерявшая жизненную опору , отчаянно цеплялась в престижном казенном доме за то, что принадлежало ТОЛЬКО ей - ЕЕ имя, оладушки, испеченные для всей дворовой детворы ЕЕ мамой и, наконец, построенная ЕЕ мужем веранда, на которой вместе пили они чай с малиновым вареньем...
Дорогая передача! Во субботу чуть не плача,
Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
Вместо, чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
Вся безумная больница у экрана собралась.
Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
Все мозги разбил на части, все извилины заплел,
И канатчиковы власти колят нам второй укол.
Уважаемый редактор! Может лучше про реактор,
Про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же, год подряд
То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают, то руины говорят.
Мы кое в чем поднаторели — мы тарелки бьем весь год,
Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет.
А медикаментов груды — мы в унитаз, кто не дурак,
Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!
Мы не сделали скандала — нам вождя недоставало.
Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов!
Это их худые черти бермутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году.
Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
Тут примчались санитары и зафиксировали нас.
Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
«Развяжите полотенцы, иноверы, изуверцы,
Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!»
Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
Вот как сильно беспокоят треугольные дела!
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.
Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет.
Подал знак кому-то, значит, фельдшер, вырви провода.
И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда.
Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
«Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?»
Мы ответим нашим чадам правду, им не все равно:
Удивительное рядом, но оно запрещено!
А вон дантист-надомник Рудик,у него приемник «Грюндиг»,
Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
А к нам попал в волненьи жутком,
С растревоженным желудком и с номерочком на ноге.
Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс,
Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз.
Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски,
Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.
Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме.
Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли.
И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник — незакрытый пуп Земли.
«Что там было, как ты спасся?» — Каждый лез и приставал.
Но механик только трясся и чинарики стрелял.
Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж.
Он над нами издевался. Ну сумасшедший, что возьмешь!
Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
Говорит: «Надо выпить треугольник. На троих его, даешь!»
Разошелся, так и сыплет: «Треугольник будет выпит.
Будь он параллелепипед, будь он круг, едрена вошь!»
Пусть безумная идея, не решайте сгоряча!
Отвечайте нам скорее через доку-главврача.
С уваженьем. Дата, подпись... Отвечайте нам, а то,
Если вы не отзоветесь мы напишем в «Спортлото».
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
