Скакал ветер белкой по веткам,
Орешек уронил.
Не разбился орешек,
Уронил еще один.
Подобрал великан орешки,
Раскалывает, скорлупки вниз бросает.
Град идет.
Ничего не вырастет из града,
Кроме знания о том, что где-то в небе растет ледяное дерево.
МЛЕЧНЫЙ
Шла девушка с кувшином молока на плече,
Оступилась случайно,
Упал кувшин,
Разлился космос,
Река получилась.
Сидим на берегу, гадаем –
Куда течешь?
О ВЫСОКОМ
Посмотрел один критик и сказал:
– Небо у вас какое-то невозвышенное.
Пришел другой и почувствовал:
– Солнце еле теплое.
Третий, орнитолог заслуженный:
– Птицы как-то низко летают.
И вообще, травы такого цвета не бывает.
Солнце ничего не сказало, оно ушло.
И стало все гениально.
Черный квадрат называется.
О НАУКЕ
Один большой ученый во всеобщей темноте открыл что-то большое.
А оно ему и говорит: «Закрой немедленно, дует!»
А раньше форточки были маленькие, приходилось на цыпочки вставать.
И открытия маленькие.
Зато съедобные.
Холодильников тоже еще не было.
ПОЛИТИЧЕСКОЕ
Голосовали пять пальцев, кого главным выбрать.
То есть большой голосовал, а указательный только всем тыкал, добровольцев искал.
Средний, вообще, сразу себя всем показывал.
А безымянному не надо, он и так в золоте.
Один мизинец работал, в носу ковырял.
Ну хоть кто-то...
О МИКСАХ
Если в чай кинуть лимон, будет вкусно.
Сахар с малиной – только вкуснее.
Коньяк – ну вообще, но не при детях.
А молоко – заодно и полезно.
Бабушка там еще и баранки топила – их в два раза больше становилось, экономно и глаз радуется.
И вот все вместе такая хрень выходит!
А никто ее туда не...
Забыли просто.
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
