Фильм закончился. Лениво и нехотя начало светать в зале. Зрители захлопали сиденьями и потянулись к выходу. Некоторые на ходу спешно доедали попкорн и давились остатками кока-колы.
- Та-а-ак! - вдруг раздался на весь душный зал зычный голос. - Я что-то не понял: за что бабу-то убили?! Я понимаю, что мужика-то за дело замочили, ибо нефиг! А бабу-то? Бабу!
- А и правда, в чем она виновата? - крикнул кто-то в тёмных очках и шмыгнул носом.
- Как-то не комильфо, понимаешь, получается, - запихивая в рот очередную порцию попкорна, сдавленно пробурчал мужик в мятой кепке, закашлялся и ему протянули стакан с кока-колой.
- Дык она того, - встрепенулся старичок в шляпе, - вспоткнулась, кажись.
- Причем здесь "вспоткнулась"? - спросила зеленоглазая девушка и сербнула трубочкой напиток из полосатого стакана. - Она ж деньги прикарманила. Вот ее и того...
- Да какие там деньги! - возразил худой молодой человек с длинной челкой. - Конверт пустой был.
- Разумеется, - поддакнул ему толстый очкарик. - Деньги из конверта лысый слямзил.
- Погодите-ка, - хрупнула яблоком дама с сумкой. - А почему тогда убили не лысого?
- Ну, мать, ты даешь, - покачал головой зычный голос. - Ты как кино-то смотрела?
- Лысый, ети его, заказчиком был! - крикнули темные очки. - Он деньги не взял из конверта, а, наоборот, положил, чтобы с убийцей расплатиться.
- А убивец тогда кто? - послышался недоуменный голос старичка.
- Швейцар! - хрюкнула мятая кепка, поперхнувшись чужой кока-колой.
- Не было там никакого швейцара, - возразила длинная челка. - Собачка была. Маленькая такая, дрессированная. Она и яду подсыпала.
- Какого яду? - возмутились темные очки. - Он его из пистолета мочил.
- Ась? Кто? Кого? Чем мочил? - было видно, что старичок в шляпе окончательно запутался.
- Верно говоришь, отец. - Поддержал шляпу толстый очкарик. - Сантехник же воду перекрыл.
- Да-а-а, слабоват фильмец-то, - подвела итог зеленоглазая и с сожалением посмотрела в свой пустой полосатый стакан.
Рабочий, медик ли, прораб ли -
Одним недугом сражены -
Идут простые, словно грабли,
России хмурые сыны.
В ларьке чудовищная баба
Дает "Молдавского" прорабу.
Смиряя свистопляску рук,
Он выпил, скорчился - и вдруг
Над табором советской власти
Легко взмывает и летит,
Печальным демоном глядит
И алчет африканской страсти.
Есть, правда, трезвенники, но
Они, как правило, говно.
Алкоголизм, хоть имя дико,
Но мне ласкает слух оно.
Мы все от мала до велика
Лакали разное вино.
Оно прелестную свободу
Сулит великому народу.
И я, задумчивый поэт,
Прилежно целых девять лет
От одиночества и злости
Искал спасения в вине,
До той поры, когда ко мне
Наведываться стали в гости
Вампиры в рыбьей чешуе
И чертенята на свинье.
Прощай, хранительница дружбы
И саботажница любви!
Благодарю тебя за службу
Да и за пакости твои.
Я ль за тобой не волочился,
Сходился, ссорился, лечился
И вылечился наконец.
Веди другого под венец
(Молодоженам честь и место),
Форси в стеклянном пиджаке.
Последний раз к твоей руке
Прильну, стыдливая невеста,
Всплакну и брошу на шарап.
Будь с ней поласковей, прораб.
1979
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
