Город пах дождём и неубранными листьями. А собственно так всё и было, лил дождь, а листья дворники таджики в лучшем случае заметали под стоящие машины и не боле.
И это в декабре!
Павка сидел у себя в кабинете и горевал над своей проблемой. Ну как Павка – Павел Александрович (сорока с хвостиком лет) – директор одной из сетей своих же собственных магазинов в том пропахшем городе. Секретарша Наденька суетилась рядом, то пробуждая в нём самца, то напоминая, что он неизлечимо болен.
Хотелось выть… и Павка завыл. Тут же появилась Наденька с кружкой чая.
– Павел Александрович, чайку?
Фигурка Наденьки затянутая в иноземные тряпки сотворила то, что и должна была сотворить – скованная юбчонкой попка околдовала добра молодца, кофточка с декольте, в котором виднелось никак не меньше третьего размера, доделали своё дело.
Павка сел на кушетку и поманил Наденьку. Она послушно села рядом.
В следующий момент Павка обнял её и начал страстно целовать.
– Павел Александрович, ну что вы, я мужу расскажу, – заскулила Наденька.
– Говори, говори, кому хочешь.
Павка продолжал целовать и ласкать плоть Наденьки, пока ноги девушки не оказались у него на плечах.
По селектору пробухтели: – Павел Александрович, к вам можно?
– Я занят, примерно на пару часов…
– На пару часов? – иронично повторила Наденька, укрепляя позицию своих ног на плечах у Павки.
Прошла пара часов. Вернувшийся очередной торговый представитель, спросил у второй секретарши:
– С кем он там. Свежая кровь?
– Ну что вы, – ответила женщина, покраснев, – там Наденька, его жена…единственная и любимая!
...Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Уж десять лет ушло с тех пор - и много
Переменилось в жизни для меня,
И сам, покорный общему закону,
Переменился я - но здесь опять
Минувшее меня объемлет живо,
И, кажется, вечор еще бродил
Я в этих рощах.
Вот опальный домик,
Где жил я с бедной нянею моей.
Уже старушки нет - уж за стеною
Не слышу я шагов ее тяжелых,
Ни кропотливого ее дозора.
Вот холм лесистый, над которым часто
Я сиживал недвижим - и глядел
На озеро, воспоминая с грустью
Иные берега, иные волны...
Меж нив златых и пажитей зеленых
Оно синея стелется широко;
Через его неведомые воды
Плывет рыбак и тянет за собой
Убогой невод. По брегам отлогим
Рассеяны деревни - там за ними
Скривилась мельница, насилу крылья
Ворочая при ветре...
На границе
Владений дедовских, на месте том,
Где в гору подымается дорога,
Изрытая дождями, три сосны
Стоят - одна поодаль, две другие
Друг к дружке близко,- здесь, когда их мимо
Я проезжал верхом при свете лунном,
Знакомым шумом шорох их вершин
Меня приветствовал. По той дороге
Теперь поехал я, и пред собою
Увидел их опять. Они всё те же,
Всё тот же их, знакомый уху шорох -
Но около корней их устарелых
(Где некогда всё было пусто, голо)
Теперь младая роща разрослась,
Зеленая семья; кусты теснятся
Под сенью их как дети. А вдали
Стоит один угрюмый их товарищ
Как старый холостяк, и вкруг него
По-прежнему всё пусто.
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое! не я
Увижу твой могучий поздний возраст,
Когда перерастешь моих знакомцев
И старую главу их заслонишь
От глаз прохожего. Но пусть мой внук
Услышит ваш приветный шум, когда,
С приятельской беседы возвращаясь,
Веселых и приятных мыслей полон,
Пройдет он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
