За вечерним столом было много рассказов. И Василь Кузмич поведал такую байку.
- Было это ещё за несколько лет до войны, мы с Аграфеной жили на окраине, в бараке. Всё бы ничего, да вот корыта у нас не было. Купить дорого, да и непросто, только по спецталоном. А как без корыта? Ни ребёнка помыть, ни постирать. Но вот моё артельное начальство, премировало меня корытом. Как молодому семьянину и ударнику труда, вручили прилюдно, под аплодисменты, новое блестящее корыто. Ну как водится, это дело немножко обмыли. А потом я с этим корытом пошёл домой. В трамвай не пускают, куда, мол, прёшься, без твоего корыта мест нету. Ну, и решил я идти пешком. Хода так, примерно, на час с гаком.
Поначалу я это корыто на спине нёс и вроде было не тяжко, а потом руки затекли, ноги еле слушаются. Ну, мать твою, упаду! А падать нельзя, корыто хоть оцинкованное, но ежели упадёт, попортится. А хорошее, новое, для Груни радость. Решил я его, привязав за верёвку, тащить волоком. Пару кварталов на себе, пару волоком. Ну, на себе ладно, народ не волнуется, тем более поздно, уже время ночное. А вот волоком...Прям беда. Мостовая-то булыжная. Шум... самому страшно. А народ в окна меня матюкает, под мою музыку, хоть беги без корыта. А как бежать? Снова из последних сил поднимаю на спину и тащу, хоть в тишине, но в полном беспамятстве.
Как до дому добрался, и чего только ни наслушался, народ-то у нас языкастый, не помню.
Внёс я это чёртово корыто и упал прямо у порога. А Груня моя, увидела корыто, и от радости заплакала:"Вася,- говорит, какую ты радость в дом принёс!" И мне от этих слов легко стало и стыдно, что я это корыто по дороге ругал.
Но ведь донёс...
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
