В маленьком цветочном магазинчике возле автобусной остановки было пусто. Праздники пролетели, а рождаться и умирать в эти дни, судя по всему, никто не собирался. Хозяйка магазинчика, пышнотелая и задумчивая Валентина, женщина неопределенного возраста, веса и семейного положения, листала старый журнал с прическами и мечтала уже о первом сентября. За сутки тогда она сможет вернуть все свои потери, недостачи и простои. Точнее просиживания возле холодильника, набитого свежими розами и хризантемами. Валя к обеду подумывала пойти домой и пару часов отдохнуть от цветов, погрузившись в мир сериальных грез и гремучих телешоу-слез, но вдруг дверной колокольчик обозначил своим веселым треньканием посетителей!
- Добрый день, - вежливо поприветствовал Валю и ее холодильник юный молодой человек лет пятнадцати.
Он держал за руку еще одного молодого человека лет восьми, как две капли воды похожего на него, только чуть более круглолицего и курносого. А за братом прятался еще один шкет лет четырех. Он был похож сразу на обоих старших братьев. Те же голубые глаза, светлые вихры и смешная ямочка на подбородке. Если старшему брату она придавала взрослого шарма, то на младшем она смотрелась словно пуговица на носу – забавно и нелепо.
- Здравствуйте, молодые люди! – умиляясь и расплываясь в улыбке, ответила Валя, вскакивая со стула, отбрасывая куда ни попадя треклятый журнал и прикидывая в голове сумму букета где-то в районе семисот рублей как минимум.
«Скорее всего для мамы. И скорее всего день рождения. А то еще, если повезет, целый юбилей. Тогда и не меньше тысячи!» - торопливо перескакивала Валя с мысли на мысль, как белка с ветки на ветку.
- Нам нужны цветы, - серьезно сообщил старший.
- Очень хорошо! – воодушевилась еще сильнее хозяйка, - Розы, гвоздики, хризантемки? Что больше нравится? Выбирайте!
Парень оглядел магазинчик, остановил рассеянный взгляд на холодильнике, всмотрелся в его содержимое и о чем-то пошептался со средним.
- Нам для бабушки, - отчеканил средний.
- Отлично! Какая прелесть! – мелодично распевала каждое слово Валя, - Для бабушки у нас есть замечательные розы, рекомендую темно-красные. Или еще можно смешанный букет сделать – из белых и красных роз.
Средний и старший продолжили активно шептаться, чуть размахивая руками и показывая в сторону холодильника. В этот момент неожиданно выскочил младший. Он бросился к холодильнику и ткнул в него всей пятерней, оставив на стекле заметный отпечаток.
- Я хочу вот эти – филолетовые! – громко и капризно закричал он, - вот этиииии…
Старший брат в это время завершал конфликт со средним явной ничьей. Он закатил глаза, прошептал что-то невразумительное, призывая на помощь не то черта, не то бабушку.
У Вали не было своих детей, поэтому все чужие ей казались ангелами во плоти. Она умилялась над каждым движением и словом, ловила каждый взгляд, пыталась обласкать и обогреть хотя бы улыбкой. Она металась между холодильником, кассой и детьми, словно дикая ласточка, угодившая в силки. Уговаривала посмотреть на тот цветок и на этот. Рассказывала про свежесть каждой партии. Но братья все равно никак не могли договориться между собой. Младший требовал «филолетовые», средний хотел розы. А старший был убежден в том, что бабушка обожает только хризантемы! Валя пожалела, что в ее холодильнике не было фиолетовых роз, похожих на хризантемы.
- Нам пожалуйста пять хризантем! – объявил вдруг старший голосом гладиатора, только что заколовшего своего врага, - Бабушка любит хризантемы! А она сегодня главная, потому что у нее праздник.
Последней фразой старший пытался на корню задавить сопротивление младших. Валя уже было обрадовалась - наконец-то можно осуществить продажу пяти хризантем - и бросилась к холодильнику. Но только она его открыла и протянула руки к ведру с шикарными белыми хризантемами, личико младшего брата искривилось и он дико завыл, постепенно раскрывая рот все шире и запрокидывая голову, будто собирался оповестить весь квартал о жестоком издевательстве над детьми в этом маленьком цветочном магазинчике. Валя растерялась и протянула к нему одну руку, чтобы погладить по плечу и попросить его не переживать, и убедить его, что старший брат умный и его надо слушаться, но вдруг получила ощутимый тычок в руку двумя крепкими маленькими ладошками. В это же время одна маленькая ножка пнула самую большую Валину вазу, выставленную на обозрение как главное украшение магазина – напольную ярко-розовую со стразиками.
- Ах! – только и успела выдохнуть Валя, наблюдая как ваза распадается на атомы.
- Ну, йошкарола! – по-взрослому выругался старший, снова закатив глаза.
- А я говорил, надо было розы брать! – торжествовал и светился от счастья средний, глядя на розовые черепки возле холодильника.
Младший от неожиданности замер и замолчал. Он вздрогнул и удивленно захлопал голубыми глазищами, в которых застыли слезы.
Валина улыбка медленно превращалась в обиженную злобную гримасу. Дети перестали ей казаться ангелами. Она мысленно подсчитала, во сколько им теперь обойдется букетик, и что бабушке даже придется доплатить за внучков еще тысяч пять сверху.
Только Валя раскрыла рот, чтобы отчитать отмороженных на всю голову детей, только успела подумать о ненормальной матери этих хулиганов, нарожавшей выводок и забывшей о воспитании отпрысков, как вдруг старший брат протянул ей пятитысячную купюру. А средний бросился к младшему искать на его теле порезы или ссадины и дуя на него на всякий случай.
- Ну, это только за вазу, - ехидно ухмыльнулась Валя, забрав купюру.
Старший высыпал из кошелька всю мелочь, аккуратно посчитал, посмотрел внимательно на ценники и сказал: «И дайте один фиолетовый».
- Это ирисы! – продолжая злиться, процедила продавщица и сунула старшему в руки один цветок ириса.
Старший брат бережно взял цветок, протянул малышу и сказал: «Держи филолетовый!»
- Родители вам на цветы такие деньжищи доверили! А вы вон чего творите! – бормотала Валя, собирая черепки и вспоминая пятитысячную в руках этого белобрысого мальчишки. Ей было немного неловко, что она взяла с ребят все их деньги за вазу, которая стоила раза в три меньше, но надо было чем-то прикрывать простой и недостачу.
- А это мои. Я получил их за победу в олимпиаде по математике! – ответил старший, взял за руки младших и, звякнув дверным колокольчиком, вышел.
Небо.
Горы.
Небо.
Горы.
Необъятные просторы с недоступной высоты. Пашни в шахматном порядке, три зеленые палатки, две случайные черты. От колодца до колодца желтая дорога вьется, к ней приблизиться придется - вот деревья и кусты. Свист негромкий беззаботный, наш герой, не видный нам, движется бесповоротно. Кадры, в такт его шагам, шарят взглядом флегматичным по окрестностям, типичным в нашей средней полосе. Тут осина, там рябина, вот и клен во всей красе.
Зелень утешает зренье. Монотонное движенье даже лучше, чем покой, успокаивает память. Время мерится шагами. Чайки вьются над рекой. И в зеленой этой гамме...
- Стой.
Он стоит, а оператор, отделяясь от него, методично сводит в кадр вид героя своего. Незавидная картина: неопрятная щетина, второсортный маскхалат, выше меры запыленный. Взгляд излишне просветленный, неприятный чем-то взгляд.
Зритель видит дезертира, беглеца войны и мира, видит словно сквозь прицел. Впрочем, он покуда цел. И глухое стрекотанье аппарата за спиной - это словно обещанье, жизнь авансом в час длиной. Оттого он смотрит чисто, хоть не видит никого, что рукою сценариста сам Господь хранит его. Ну, обыщут, съездят в рожу, ну, поставят к стенке - все же, поразмыслив, не убьют. Он пойдет, точней, поедет к окончательной победе...
Впрочем, здесь не Голливуд. Рассуждением нехитрым нас с тобой не проведут.
Рожа.
Титры.
Рожа.
Титры.
Тучи по небу плывут.
2.
Наш герой допущен в банду на урезанных правах. Банда возит контрабанду - это знаем на словах. Кто не брезгует разбоем, отчисляет в общий фонд треть добычи. Двое-трое путешествуют на фронт, разживаясь там оружьем, камуфляжем и едой. Чужд вражде и двоедушью мир общины молодой.
Каждый здесь в огне пожарищ многократно выживал потому лишь, что товарищ его спину прикрывал. В темноте и слепоте мы будем долго прозябать... Есть у нас, однако, темы, что неловко развивать.
Мы ушли от киноряда - что ж, тут будет череда экспозиций то ли ада, то ли страшного суда. В ракурсе, однако, странном пусть их ловит объектив, параллельно за экраном легкий пусть звучит мотив.
Как вода течет по тверди, так и жизнь течет по смерти, и поток, не видный глазу, восстанавливает мир. Пусть непрочны стены храма, тут идет другая драма, то, что Гамлет видит сразу, ищет сослепу Шекспир.
Вечер.
Звезды.
Синий полог.
Пусть не Кубрик и не Поллак, а отечественный мастер снимет синий небосклон, чтоб дышал озоном он. Чтоб душа рвалась на части от беспочвенного счастья, чтоб кололи звезды глаз.
Наш герой не в первый раз в тень древесную отходит, там стоит и смотрит вдаль. Ностальгия, грусть, печаль - или что-то в том же роде.
Он стоит и смотрит. Боль отступает понемногу. Память больше не свербит. Оператор внемлет Богу. Ангел по небу летит. Смотрим - то ль на небо, то ль на кремнистую дорогу.
Тут подходит атаман, сто рублей ему в карман.
3.
- Табачку?
- Курить я бросил.
- Что так?
- Смысла в этом нет.
- Ну смотри. Наступит осень, наведет тут марафет. И одно у нас спасенье...
- Непрерывное куренье?
- Ты, я вижу, нигилист. А представь - стоишь в дозоре. Вой пурги и ветра свист. Вахта до зари, а зори тут, как звезды, далеки. Коченеют две руки, две ноги, лицо, два уха... Словом, можешь сосчитать. И становится так глухо на душе, твою, блин, мать! Тут, хоть пальцы плохо гнутся, хоть морзянкой зубы бьются, достаешь из закутка...
- Понимаю.
- Нет. Пока не попробуешь, не сможешь ты понять. Я испытал под огнем тебя. Ну что же, смелость - тоже капитал. Но не смелостью единой жив пожизненный солдат. Похлебай болотной тины, остуди на льдине зад. Простатиты, геморрои не выводят нас из строя. Нам и глист почти что брат.
- А в итоге?
- Что в итоге? Час пробьет - протянешь ноги. А какой еще итог? Как сказал однажды Блок, вечный бой. Покой нам только... да не снится он давно. Балерине снится полька, а сантехнику - говно. Если обратишь вниманье, то один, блин, то другой затрясет сквозь сон ногой, и сплошное бормотанье, то рычанье, то рыданье. Вот он, братец, вечный бой.
- Страшно.
- Страшно? Бог с тобой. Среди пламени и праха я искал в душе своей теплую крупицу страха, как письмо из-за морей. Означал бы миг испуга, что жива еще стезя...
- Дай мне закурить. Мне...
- Туго? То-то, друг. В бою без друга ну, практически, нельзя. Завтра сходим к федералам, а в четверг - к боевикам. В среду выходной. Авралы надоели старикам. Всех патронов не награбишь...
- И в себя не заберешь.
- Ловко шутишь ты, товарищ, тем, наверно, и хорош. Славно мы поговорили, а теперь пора поспать. Я пошел, а ты?
- В могиле буду вволю отдыхать.
- Снова шутишь?
- Нет, пожалуй.
- Если нет, тогда не балуй и об этом помолчи. Тут повалишься со стула - там получишь три отгула, а потом небесный чин даст тебе посмертный номер, так что жив ты или помер...
- И не выйдет соскочить?
- Там не выйдет, тут - попробуй. В добрый час. Но не особо полагайся на пейзаж. При дворе и на заставе - то оставят, то подставят; тут продашь - и там продашь.
- Я-то не продам.
- Я знаю. Нет таланта к торговству. Погляди, луна какая! видно камни и траву. Той тропинкой близко очень до Кривого арыка. В добрый час.
- Спокойной ночи. Может, встретимся.
- Пока.
4.
Ночи и дни коротки - как же возможно такое? Там, над шуршащей рекою, тают во мгле огоньки. Доски парома скрипят, слышится тихая ругань, звезды по Млечному кругу в медленном небе летят. Шлепает где-то весло, пахнет тревогой и тиной, мне уже надо идти, но, кажется, слишком светло.
Контуром черным камыш тщательно слишком очерчен, черным холстом небосвод сдвинут умеренно вдаль, жаворонок в трех шагах как-то нелепо доверчив, в теплой и мягкой воде вдруг отражается сталь.
Я отступаю на шаг в тень обессиленной ивы, только в глубокой тени мне удается дышать. Я укрываюсь в стволе, чтоб ни за что не смогли вы тело мое опознать, душу мою удержать.
Ибо становится мне тесной небес полусфера, звуки шагов Агасфера слышу в любой стороне. Время горит, как смола, и опадают свободно многия наши заботы, многия ваши дела.
Так повзрослевший отец в доме отца молодого видит бутылочек ряд, видит пеленок стопу. Жив еще каждый из нас. В звуках рождается слово. Что ж ты уходишь во мглу, прядь разминая на лбу?
В лифте, в стоячем гробу, пробуя опыт паденья, ты в зеркалах без зеркал равен себе на мгновенье. Но открывается дверь и загорается день, и растворяешься ты в спинах идущих людей...
5.
Он приедет туда, где прохладные улицы, где костел не сутулится, где в чешуйках вода. Где струится фонтан, опадая овалами, тает вспышками алыми против солнца каштан.
Здесь в небрежных кафе гонят кофе по-черному, здесь Сезанн и Моне дышат в каждом мазке, здесь излом кирпича веет зеленью сорною, крыши, шляпы, зонты отступают к реке.
Разгорается день. Запускается двигатель, и автобус цветной, необъятный, как мир, ловит солнце в стекло, держит фары навыкате, исчезая в пейзаже, в какой-то из дыр.
И не надо твердить, что сбежать невозможно от себя, ибо нету другого пути, как вводить и вводить - внутривенно, подкожно этот птичий базар, этот рай травести.
Так давай, уступи мне за детскую цену этот чудный станок для утюжки шнурков, этот миксер, ничто превращающий в пену, этот таймер с заводом на пару веков.
Отвлеки только взгляд от невнятной полоски между небом и гаснущим краем реки. Серпантин, а не серп, и не звезды, а блёстки пусть нащупает взгляд. Ты его отвлеки -
отвлеки, потому что татары и Рюрик, Киреевский, Фонвизин, Сперанский, стрельцы, ядовитые охра и кадмий и сурик, блядовитые дети и те же отцы, Аввакум с распальцовкой и Никон с братвою, царь с кошачьей башкой, граф с точеной косой, три разбитых бутылки с водою живою, тупорылый медведь с хитрожопой лисой, Дима Быков, Тимур - а иначе не выйдет, потому что, браток, по-другому нельзя, селезенка не знает, а печень не видит, потому что генсеки, татары, князья, пусть я так не хочу, а иначе не слышно.
Пусть иначе не слышно - я так не хочу. Что с того, что хомут упирается в дышло? Я не дышлом дышу. Я ученых учу.
Потому что закат и Георгий Иванов. И осталось одно - плюнуть в Сену с моста. Ты плыви, мой плевок, мимо башенных кранов, в океанские воды, в иные места...
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
