Утро. Я ещё сплю, а в моей голове происходят традиционные разборки между Левым и Правым полушариями мозга. Левое еще досматривает очередной сон, жестикулируя нейронами, а Правое, более дисциплинированное, уже готово встречать звон будильника и тормошит соседа:
— Хватит глазеть, пора поднимать тело, а то опоздает.
— Ну вот, ты как всегда, на самом интересном месте. Слушай, оказывается, папа-то жив, хотя мы с тобой уверены, что умер. Я видело сейчас, как наше тело шло с отцом по улице, держало его за руку, которая была тёплой-тёплой! Они разговаривали и улыбались.
— Но ты же понимаешь, что это только снится?
— Понимать-то понимаю. Но пусть они еще вместе погуляют! Я ведь не знаю, когда у меня еще такой хороший сон получится...
Пронзительный звон будильника перебил их диалог. Сновидения моментально прекратились. Правое полушарие тут же сконцентрировалось и скомандовало:
— Подъём!
Тело пыталось сопротивляться, но тут на подмогу пришло Левое полушарие. Оно сообщило телу, что сон уже не вернуть, а на работу опоздать очень даже можно.
Пришлось подчиниться. Я открыла глаза. Мозг быстренько скоординировал работу рук, ног и туловища. Мы "всем составом" вскочили с кровати и побежали в ванную...
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
