Про Звягинцева Маша услышала сразу после того, как тот сумел удачно провести широкую, шумную, рекламную артподготовку своего Левиафана. А до того звенящая фамилия ей ничего не говорила. И вот вчера Звягинцев в Театре Актёра проводил мастер-класс. Машка вооружённая наслышанным просто не могла пропустить такую знатную тусовку.
Маше нравится вертеться на подобного рода сборищах. Можно позадавать различнные вопросы. Поупражняться в остроумие. Пощеголять между прочим. Пощипать себе нервы. А Звягинцев будет подробно на всё отвечать ей. Вот мол, какая она Машка.
Сейчас становятся очень модными такие увлечения. Скакать по различным пресс-конференциям, докладам и лекциям, задавать много умных вопросы, изощряться во всезнание, быть на острие формирующейся на глазах истории. Целая армия увлечённых задавателей вопросов, страстных заседателей всевозможных симпозиумов и совещаний, неравнодушных ко всему слушателей многочисленных профессиональных собраний, носятся сегодня по Москве в поисках приятного для себя времяпрепровождения.
Позавчера Машке удалось пробраться, повесив на шею огромный фотоаппарат, на брифинг Deep Purple. Поумничала от души там. Задавала музыкантам разные вопросы. Переводила огонь на себя. Держала внимание целого зала.
Машка гордится собою. Она во главе большой быстро меняющейся эпохи.
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
