Ворона с утра была в дурном настроении. Она повздорила с Первым из стаи. Неподелила с ним кусок селёдки. Первый безоговорочно требовал часть добытого. А она не захотела, и всё. Стая была возмущена.Не вся стая. Часть.Старые вороны возмущялись больше всех. Напоминали о незыблимых традициях, о преемственности поколений, о прерогативе старших над младшими. Ворона слушала,но не соглашалась, больше отмалчивалась.О ней говорили:"Что поделом ей, недаром она белая.Да, такая же как мы, но белая." Она была белая ворона.
Однажды белая ворона попала в дом после пожара. Там было много всякой поживы. И много сажы.Она и незаметила, как стала такой же чёрной как и все. И ей было хорошо.Никто на неё не нападал. Не отнимал съестного.А вот вчера прошёл дождь. Всё смыл. И стая вспомнила, что она не как все, что она белая.
"Да к тому же эта селёдка, будь она неладна,Первый к ней никогда не подлетал. Селёдка ему наверняка была по барабану. Он что-то ещё задумал.А что? Неужели я ему приглянулась. Тогда чего он из-за этой рыбёшки в бутылку полез.Наверное решил себя показать. Кто он и кто я. К тому же белая." Белых в стае было очень мало. Они часто перекаркавались между собой, но крайне осторожно, чтоб не услышали другие.
А вот сегодня её прогнали. Мол, вернёшься когда поумнеешь. Ворона стала охотиться у моря. Там были чайки, и хотя они все были белые, её стали отгонять от съесных остатков. Но она не очень подчинялась и ловко выхватывала нужный кусок, несмотря на нападки морских хозяек.
Вот и сейчас она приметила кусок хлеба с колбасой. Но рядом бегала рыжая собака. Она есть не хотела. Нажралась. Но из вредности крутилась возле остатков. Трое полуголых людей прошли мимо, направляясь к морю. Ещё несколько
частили спортивным быстрым шагом.
"То собака, то люди!-вот жизнь, возмущалась ворона. Этого рыжего кабеля нужно прогнать.Вот ведь гад. Сам не гам, и другому не дам. Люди часто твердят, что животными движит инстинкт. Много они знают! Инстикт! Когда они есть хотят ими что движит? Не инстинкт ли? Попробуй оставь их без еды. так ворон есть начнут. Интересно, а белых ворон будут жрать? Наверное белые как деликатес пойдут. Цену набавят. У них всё за деньги. Хочешь жрать плати,хочешь бабу, тоже плати. Деньги. деньги.Совесть за деньги. Убьют за деньги." Она видела деньги. Даже как-то украла у одного старика блестящую монету. Но потаскала немного в клюве и выбросила за ненадобностью."У нас еда бесплатная, хватает всем. Вон свалка, ешь сколько хочешь. Но там стая.Правда можно к другой примазаться. Врядли они на неё обратят внимание. Там вон и белая видна среди них. А прогонят, вернусь к морю, здесь рыбы полно.Плевать я хотела на стаю. Мне и одной в кайф. А собаку сейчас в зад клюну." И клюнув собаку, полетела в сторону свалки.роман койфман
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
