Устроился я как-то работать в одну довольно известную агрофирму. Они как раз отделение в Т. организовали и «с руками отрывали» непьющих работников. Устроился наладчиком на току. В «бригаду длительных технологических процессов». Главой же над током был вельми усатый хохол. Густые пшеничные усы делали его удивительно похожим на таракана. Особенно когда распушивал их в гневе. Потому и кликали его «Тараканычем».
Через две недели, получил я корешок зарплатный и обнаружил, что с зарплатой меня, по старой русской традиции, обманули. Поехал на центральную усадьбу разбираться с руководством. Приехал. Пообщался. В ходе выяснения обстоятельств недоплаты дошел до генерального директора. Итогом общения на повышенных тонах с этим клоуном стало неожиданное назначение меня бригадиром вышеупомянутой бригады. Составляли ее два электрика, Валентин и Петя, и наладчики: Генка по кличке Ноги в жопе толще, «Куцый» (это не фамилия, а прозвище, продиктованное отсутствием на его руках большей части пальцев), Володька-усатый.
После ряда инцидентов даже пришлось установить им дневную норму спиртного. Не более двухсот грамм в день на рабочем месте. Совсем не давать пить тоже было нельзя – загнулись бы. Они и так, в итоге, все на больничный попали. Надо заметить, что среди обслуживаемой нами техники была одна сортировка, имевшая склонность к самопроизвольному включению. Вот про нее и пойдет речь. Однажды приходим утром – а сортировки и нет… Путем долгих поисков была обнаружена в овраге. Оказывается, эти щучьи дети в очередной раз не обесточили рубильником сортировку. Ночью она включилась и поехала. Набрала разгон, оборвала кабель питающий и по инерции под уклон дохала до оврага куда и сверзилась. Пришлось ее ковшевым погрузчиком выволакивать из оврага.
Первой жертвой этой адской машины (сортировки, а не погрузчика, ежели кто не понял) стал Валентин. Свалился с сортировки головой в асфальт. В асфальте вмятина осталась. Сломал ключицу и сотряс голову. Про сотрясение мозга в этом случае писать рука не поднимается. Попав на больничный он в тот же вечер круто напился. До нас, работающих в ночь, доносились его песни. А там метров восемьсот до квартиры его было от тока. Громко, получается, пел. Под утро прибежал к нам и пытался напоить Петю. Пришлось пинками выгнать с территории.
Следующей жертвой Фатума в лице сортировки стал Петя. Полез ремонтировать сортировку не обесточив. Аж пальцы вывернуло в обратную сторону от удара электротоком. Попал на больничный. В ту же ночь нас радовал уже дуэт электриков. Функции электрика пришлось выполнять мне. Следующим на больничный ушел Володя-усатый. Загнал какую-то занозу металлическую с этой сортировки себе в палец и палец воспалившийся ему отчекрыжили медики.
После этого школьники стали поглядывать на сортировку с явственно выраженной опаской. Пришла очередь и «Куцего». Вопреки моему указанию, не обесточив этот адский агрегат рубильником, полез он натягивать соскочивший шкив на верхний привод. И только натянул, как сортировка включилась. Итог – шкивом отрезало этому разине два последних пальца на левой руке. Только Генка избежал членовредительства от коварной сортировки, но только за счет того что не подходил к ней ближе пяти метров.
Когда я уже там не работал, пришла мне бумага из Госинспекции по охране труда о несчастном случае, со смертельным исходом. Последней и самой страшной жертвой сортировки это проклятой стал «Тараканыч». Насмерть угробила его. Бумага же пришла мне по той причине что меня с Плейшнером перепутали эти бумагомаратели.
Вот и думай, что виной такому. Рациональные иль иррациональные корни имеет произошедшее. Толи проклятие на сортировке, аналогичное «проклятию Марии Ивановны», толи проклятие неумеренного пьянства, лежащее на русских людях?
Р.S. Вообще же данный рассказ является вырезкой из цикла «Крестьянские дети». Просто в рамках различных мистических и около мистических случаев вынес отдельным текстом. Если нужны детали по данному тексту, то читайте в «Крестьянских детях».
"На небо Орион влезает боком,
Закидывает ногу за ограду
Из гор и, подтянувшись на руках,
Глазеет, как я мучусь подле фермы,
Как бьюсь над тем, что сделать было б надо
При свете дня, что надо бы закончить
До заморозков. А холодный ветер
Швыряет волглую пригоршню листьев
На мой курящийся фонарь, смеясь
Над тем, как я веду свое хозяйство,
Над тем, что Орион меня настиг.
Скажите, разве человек не стоит
Того, чтобы природа с ним считалась?"
Так Брэд Мак-Лафлин безрассудно путал
Побасенки о звездах и хозяйство.
И вот он, разорившись до конца,
Спалил свой дом и, получив страховку,
Всю сумму заплатил за телескоп:
Он с самых детских лет мечтал побольше
Узнать о нашем месте во Вселенной.
"К чему тебе зловредная труба?" -
Я спрашивал задолго до покупки.
"Не говори так. Разве есть на свете
Хоть что-нибудь безвредней телескопа
В том смысле, что уж он-то быть не может
Орудием убийства? - отвечал он. -
Я ферму сбуду и куплю его".
А ферма-то была клочок земли,
Заваленный камнями. В том краю
Хозяева на фермах не менялись.
И дабы попусту не тратить годы
На то, чтоб покупателя найти,
Он сжег свой дом и, получив страховку,
Всю сумму выложил за телескоп.
Я слышал, он все время рассуждал:
"Мы ведь живем на свете, чтобы видеть,
И телескоп придуман для того,
Чтоб видеть далеко. В любой дыре
Хоть кто-то должен разбираться в звездах.
Пусть в Литлтоне это буду я".
Не диво, что, неся такую ересь,
Он вдруг решился и спалил свой дом.
Весь городок недобро ухмылялся:
"Пусть знает, что напал не на таковских!
Мы завтра на тебя найдем управу!"
Назавтра же мы стали размышлять,
Что ежели за всякую вину
Мы вдруг начнем друг с другом расправляться,
То не оставим ни души в округе.
Живя с людьми, умей прощать грехи.
Наш вор, тот, кто всегда у нас крадет,
Свободно ходит вместе с нами в церковь.
А что исчезнет - мы идем к нему,
И он нам тотчас возвращает все,
Что не успел проесть, сносить, продать.
И Брэда из-за телескопа нам
Не стоит допекать. Он не малыш,
Чтоб получать игрушки к рождеству -
Так вот он раздобыл себе игрушку,
В младенца столь нелепо обратись.
И как же он престранно напроказил!
Конечно, кое-кто жалел о доме,
Добротном старом деревянном доме.
Но сам-то дом не ощущает боли,
А коли ощущает - так пускай:
Он будет жертвой, старомодной жертвой,
Что взял огонь, а не аукцион!
Вот так единым махом (чиркнув спичкой)
Избавившись от дома и от фермы,
Брэд поступил на станцию кассиром,
Где если он не продавал билеты,
То пекся не о злаках, но о звездах
И зажигал ночами на путях
Зеленые и красные светила.
Еще бы - он же заплатил шесть сотен!
На новом месте времени хватало.
Он часто приглашал меня к себе
Полюбоваться в медную трубу
На то, как на другом ее конце
Подрагивает светлая звезда.
Я помню ночь: по небу мчались тучи,
Снежинки таяли, смерзаясь в льдинки,
И, снова тая, становились грязью.
А мы, нацелив в небо телескоп,
Расставив ноги, как его тренога,
Свои раздумья к звездам устремили.
Так мы с ним просидели до рассвета
И находили лучшие слова
Для выраженья лучших в жизни мыслей.
Тот телескоп прозвали Звездоколом
За то, что каждую звезду колол
На две, на три звезды - как шарик ртути,
Лежащий на ладони, можно пальцем
Разбить на два-три шарика поменьше.
Таков был Звездокол, и колка звезд,
Наверное, приносит людям пользу,
Хотя и меньшую, чем колка дров.
А мы смотрели и гадали: где мы?
Узнали ли мы лучше наше место?
И как соотнести ночное небо
И человека с тусклым фонарем?
И чем отлична эта ночь от прочих?
Перевод А. Сергеева
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
