Сидим с Ларкой красивые, двадцатидвухлетние у меня на даче, пьём чай после баньки под «Бесаме мучо» и тихо ведём беседу:
- Паша меня обожает и дочку очень любит. Я не жалею, что так рано вышла, хоть ты и говоришь, что не нагулявшись, - шепчу я. Муж и дочка спят в доме, а мы расположились на веранде. Хорошо! Цикады поют, пахнет травой, свежестью…
- Столько всего за пять лет произошло! – восклицает Ларка. Она сдала госэкзамены, стала учителем русского языка и литературы. Свиделись наконец первый раз за пять лет, одноклассницы!
- Лар,- я интимно шепчу в самое ухо подруге, - расскажи, хоть сколько у тебя их было?
Она помолчала, задумалась. «Считает… - хихикнула про себя я. « Одиннадцать, - проговорила одноклассница.
- Сколько-сколько?!
- Один раз со Славиком Виртом на первом курсе, после посвящения в студенты. Фу, противно, не хочу вспоминать! И десять раз дружеский секс с Патриком после каждой сессии. Он такой забавный, ласковый. Двигается на мне и шепчет: «Ларик мой!», а я из-под него стонаю: «Патрик мой!»
-Лар, так вы столько лет…того…с ним, а женится не предлагал?
- Ты что, он же ниже меня ростом! Он же понимает, что не пара мне.
…В прошлом году Лара и Саша Патрикеевы женили сына Егора. Стоят они рядышком, плечом к плечу, молодых встречают караваем. И ничего Патрик не ниже её - наравне они, а если учесть, что Ларка на каблуках, то вообще!...
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
