|
Вред приносишь ты, если хвалишь, но еще больше вреда, если порицаешь то, в чем мало смыслишь (Леонардо да Винчи)
Проза
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
| из цикла "Наследники Мишки Квакина" | Пустой пробег | Аннотация:
Снова юный и невинный Костромин в сборнике "Наследники Мишки Квакина"
Текст:
Много забавных персонажей было в нашей деревне. Так как она была относительно молодой, и строилась, можно сказать, на наших глазах, то по тогдашней правоприменительной практике в нее присылались бывшие зеки. Многие там и оседали, пополняя ряды сельских чудаков. А некоторые и не только чудаков… кроме того и своих, урожденных, так сказать, зэков в деревне хватало. Не кривя душой, можно признаться, что большая часть населения деревни имела судимости.
Об одной такой преступной парочке вкратце и поведаю.
Дед Бутуй был осужден по малолетке еще при Никите Сергеевиче Хрущеве за кражи колхозного имущества. Отсидел, вернулся в родные места. Подвизался на ниве охранной деятельности – служил совхозным сторожем, на вымирающей ферме деревни Бер.. Имени его уже никто не помнил. Бывало, заходили к нему по зиме погреться по пути с охоты. Он всегда сидел слегка подшофе и закусывал жареной на электрическом радиаторе отопления картошкой. По комнате низко стелился удушливый аромат валенок, которые Бутуй носил в любое время года. Когда на строящейся к деревне асфальтовой трассе начались массовые хищения строительных материалов, ярким аккордом в которых вспыхнул угон Стасиком дорожного катка, то Бутуй был нанят дорожниками в качестве дорожного сторожа. Это дало ему возможность торговать не только песком, щебнем и асфальтом, но и топливом, которое он сливал из дорожной техники.
Вторым членом этого криминального дуэта был матерый вор-рецидивист, балагур и весельчак Леня Бруй. Кстати, когда младший брат отца – Леник отсидел и целое лето жил у нас, то оказалось, что в свое время они с Бруем встречались на одной из пересылок. Бруй, кстати сказать, однажды спасший меня от утопления, и был мозгом этого небольшого по размерам, но поражающего масштабами преступной деятельности образования.
Итак, осень – в эту пору душа бывшего заключенного часто просит выпить. Впрочем, выпить она просит в любую пору, но осенью этому желанию открывается больше возможностей для реализации. Леня Бруй вальяжной походкой прогуливался по деревенским улицам, расталкивая импозантными штиблетами апельсинового цвета замерзшую грязь и думал, как выпить. Свежий воздух бодрил тяжелую после вчерашнего голову и навевал легкую грусть по ушедшей молодости. В таком минорном настроении цепкий взгляд его упал на крепкие кочаны капусты, украшавшие собой опустевший огород нашего соседа Кольки Лобана. В преступном мозгу, подогретом вчерашними винными парами, как ослепительная вспышка молнии возник дерзкий план. Довольно ухмыляясь, Леня развернулся и почесал в сторону деревеньке Берливка, за прохлаждающимся на ферме Бутуем.
Темнеет осенью рано, что было мошенникам на руку. Проникнув через забор на огород Лобана они, сноровисто орудуя ножами, быстро нарезали два мешка капусты.
– Хорошая капуста, хоть сам ешь, - похвалил Бутуй. – Куда понесем?
– Зачем куда-то нести? Надо экономить время и внедрять новое мышление! – понесло политически подкованного Бруя. – Новое мышление! Ускорение, перестройка. Гласность!
– Ты потише, а то Лобан сдуру шибанет картечью. И так вон собаки лают.
– Пошли, - Бруй, закинув мешок на плечо, через калитку направился к дому Лобана. – Не должно быть пустых пробегов!
– Найда, хорош лаять. Свои, - он поднялся на крыльцо и постучал в дверь веранды.
На шум выглянул жующий жареную картошку Лобан с деревянной ложкой в руке.
– Здорово Николай!
– Здорово!
– Николай, тут такое дело… У Бутуя гля какая капуста уродилась. Ядреная! Купи два мешка.
– Зачем мне капуста, у меня и своей полно.
– Ты посмотри, какая капуста. Отборная! Кочан к кочану! Любо дорого поглядеть. А хрусткая какая! – он с силой сжал кочан. – Ты послушай, как хрустит! Как свежий снег под сапогами на Белом море!
– Капуста и, правда, на загляденье, - Лобан покопался в мешках. – Почти как у меня. Сколько просите?
– По-божески просим. Две бутылки всего.
– Пойду с Нинкой посоветуюсь, - Лобан пошел в дом.
– Спрячь под крыльцо, - Бруй стремительно метнулся на веранду, зацепил оттуда и сунул Бутую пустую алюминиевую флягу. – Не должно быть пустых пробегов!
Вернулся Лобан и протянул прохиндеям две бутылки с самогоном.
– Выпьем за твое здоровье, - передавая мешки, пообещал Леня.
Дед и Леня спустились с крыльца.
– Суй в карманы, - Бруй передал Бутую бутылки, которые тот засунул в карманы своего воглого тулупа.
– Пошли теперь флягу пристроим, - закидывая похищенный предмет на плечо и, пинком открывая калитку на улицу, продолжил он.
– Кому?
– Пошли к Бырику. К нему брат вчера приехал как раз.
– Давай только сначала накатим.
– Не вижу мешающих причин!
Они остановились за углом сеновала Лобана и, достав мутные граненые стаканы, выпили. Закусили капустным листом, заначенным хозяйственным Бутуем. Выпили еще по одной и двинулись в дальнейший путь. Через десять минут ноги принесли их к дому Федора Бырика.
– Гость в дом, Бог в дом! – радостно заблажил Бруй.
– Здорово, – мрачно ответил отперший дверь Бырик. – Чего надо?
– Федь, тут такое дело…
– Какое?
– Да вот Бутуй флягу продает.
– С фермы спер? – осматривая предложенный лот, мрачно поинтересовался Федор.
– За кого ты меня принимаешь? – возмутился дед Бутуй. – Сроду с фермы ничего не взял!
– Откуда тогда фляга?
– Дочки это, Вальки.
– С фермы сперла?
– А я откуда знаю?
– Ты брать будешь или нет? – вклинился в диалог Бруй. – Недорого отдадим.
– За поллитру? – поинтересовался Бырик. Получив утвердительный кивок, он продолжил. – Но если ко мне с фермы за ней придут, то вам не поздоровится. Усекли?
– Усекли. Не боись, с фермы не придут. Зуб даю!
– Ладно, - Федор потопал в дом за поллитрой.
– На, и иди! Я догоню! – Бруй ввинтился в прихожую и сорвал с вешалки кожаное пальто, принадлежащее приехавшему брату.
Вышедший Бырик, подозрительно косясь на Бруя, передал бутылку и забрал флягу.
– А Бутуй где?
– Да у него что-то живот прихватило, и он до посадки побежал.
– Закусывать надо! Ну, бывайте, - дверь перед лицом Бруя захлопнулась.
Он вприпрыжку устремился вдогонку за подельником.
– Бырик нас поубивает, - испуганно высказался Бутуй.
– Не очкуй, не поубивает, - отмахнулся Леня. – Пошли пальто сбагрим.
– Давай только сначала накатим.
– И вновь не вижу мешающих причин!
Посредством уже знакомых читателю стаканов была выпита вторая бутылка из полученных за капусту.
– А пальто кому понесем?
– Пальто вещь солидная… Пошли к директору. У него шляпа и пиджак есть, а пальта и нету. Некомплект получается.
– Пошли.
Два негодяя, слегка пошатываясь, притопали к нашему дому. Для того чтобы войти во двор надо было сначала нажать кнопку звонка и ждать, пока откроют калитку. После звонка лежащий на диване батя послал меня разобраться с пришедшими.
– Сходи, посмотри, кого там нелегкая принесла.
– Что надо? - открыв калитку, поинтересовался я.
– Виктор Владимирович дома?
– Да.
– Позови.
– А что сказать?
– Скажи, что дело есть важное.
Я отправился к папаше.
– Слышь, там Бутуй и Бруй приперлись. Говорят, что дело важное.
– Валь, сходи узнай, что там важного.
Мать потопала к калитке. Через несколько минут она вернулась.
– Вить, они пальто кожаное продают.
– Пальто? Кожаное? - папенька был известные щеголь, и ради пальто решил поднять свое грузное тело с, облегченно вздохнувшего, дивана. – Схожу, взгляну.
– Ну что, алкоголики, тунеядцы, лоботрясы? – поприветствовал он продавцов. – У кого сперли?
– Это Бутуй у цыган купил.
– У цыган? – папенька зацепил пальто из рук Бруя и напялил на себя. – Ну как я?
– Прямо как Ален Делон! – льстиво заметил Бутуй.
– Бельмондо Жан-Поль! – внес свою лепту и Бруй.
– Ладно, я схожу перед зеркалом примерю, - решил отец. – Сколько, кстати, хотите?
– По-божески возьмем…
– Сколько?
– Два пузыря.
– Сколько?
– Да всего две поллитры…
– Однако…, - он поскреб лысину. Жадность боролась в нем с пижонством. – Пойду со шляпой прикину. Ждите.
Он тяжело потопал, скрипя гравием дорожки, в дом. в доме он начал примерять пальто со шляпой, пальто с пиджаками, пальто с трениками, пальто с галстуками… За это время наши герои осушили еще одну бутылку.
– Валь, ну как тебе? – Он крутился вокруг зеркала как мартышка в очках. – Влад тебе как? Паш, как тебе батя?
– Да вроде нормально.
– Беру! – он достал из бара пару бутылок и задумчиво посмотрел на них.
– Принеси литровую кружку воды, - приказал он мне.
Я принес холодной воды в железной кружке со сколотой голубой эмалью.
– Обмыть бы надо это дело, - он налил себе двухсотграммовый стакан самогону и ловко его замахнул.
– А это чтобы дольше носилось, - аналогичная судьба постигла и вторую бутылку.
Папаша взял воронку и налил в бутылки воды. Взболтал.
– Так ловоче будет, а то жирно две поллитры за пальто.
Он вышел к продавцам и вручил им оплату.
– Вы ежели еще что у цыган купите, то приносите. Сами видите – не обижу. Столкуемся.
– Само собой! Будьте покойны Виктор Владимирович! Даже не сумлевайтесь! – на два голоса заверили его обрадованные забулдыги.
Отец закрыл калитку и вернулся в дом. До поздней ночи он крутился в пальто перед зеркалом и распевал итальянские песни.
– Что, пустой пробег получился? – уныло поинтересовался дед Бутуй.
– Без паники! Давай-ка двор обойдем.
Прохиндеи пошли в посадку, пересекли ее и вышли к нашему новому сеновалу.
– Вот что мы сделаем…, - отрывая доску задней стены дровянника, сказал Леня Бруй. – Сбегай к ветврачу. У него дров нет. Предложи ему сани дров.
– Если согласится?
– Если согласится, то возьми напрокат у него лошадь и сани.
– Сани по земле?
– Ничего страшного. Проедут. Зато пробега холостого не будет.
Утром мы увидели проломанную стену дровянника и то, что пропала одна поленница дров. Отец вызвонил участкового Степаныча, который в течение часа раскрутил сложную цепочку дерзкого преступления. Оказывается, эти алкожулики не ограничились кражей и продажей наших дров, а еще и сани ветврача продали некоему Капитану. Разбуженные и страдающие похмельем злоумышленники отпирались недолго и быстро сдались под напором неопровержимых улик и физического насилия, примененного рассерженным отцом. Пришлось папеньке расстаться с полюбившимся пальто, Бырику с алюминиевой флягой, Капитану с санями, а ветврачу с дровами. И только Колька Лобан сохранил капусту, с которой вся эта история и началась.
– Главное, я же знал, что у самого капуста хорошая, но вот бес попутал и купил, - смущенно признавался он. – Вот расскажи кому и не поверят, что свою же капусту купил. Бывает же такое! | |
| Автор: | VladKostromin | | Опубликовано: | 05.02.2017 10:03 | | Просмотров: | 3081 | | Рейтинг: | 0 | | Комментариев: | 0 | | Добавили в Избранное: | 0 |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
А.Т.Т.
1.
Небо.
Горы.
Небо.
Горы.
Необъятные просторы с недоступной высоты. Пашни в шахматном порядке, три зеленые палатки, две случайные черты. От колодца до колодца желтая дорога вьется, к ней приблизиться придется - вот деревья и кусты. Свист негромкий беззаботный, наш герой, не видный нам, движется бесповоротно. Кадры, в такт его шагам, шарят взглядом флегматичным по окрестностям, типичным в нашей средней полосе. Тут осина, там рябина, вот и клен во всей красе.
Зелень утешает зренье. Монотонное движенье даже лучше, чем покой, успокаивает память. Время мерится шагами. Чайки вьются над рекой. И в зеленой этой гамме...
- Стой.
Он стоит, а оператор, отделяясь от него, методично сводит в кадр вид героя своего. Незавидная картина: неопрятная щетина, второсортный маскхалат, выше меры запыленный. Взгляд излишне просветленный, неприятный чем-то взгляд.
Зритель видит дезертира, беглеца войны и мира, видит словно сквозь прицел. Впрочем, он покуда цел. И глухое стрекотанье аппарата за спиной - это словно обещанье, жизнь авансом в час длиной. Оттого он смотрит чисто, хоть не видит никого, что рукою сценариста сам Господь хранит его. Ну, обыщут, съездят в рожу, ну, поставят к стенке - все же, поразмыслив, не убьют. Он пойдет, точней, поедет к окончательной победе...
Впрочем, здесь не Голливуд. Рассуждением нехитрым нас с тобой не проведут.
Рожа.
Титры.
Рожа.
Титры.
Тучи по небу плывут.
2.
Наш герой допущен в банду на урезанных правах. Банда возит контрабанду - это знаем на словах. Кто не брезгует разбоем, отчисляет в общий фонд треть добычи. Двое-трое путешествуют на фронт, разживаясь там оружьем, камуфляжем и едой. Чужд вражде и двоедушью мир общины молодой.
Каждый здесь в огне пожарищ многократно выживал потому лишь, что товарищ его спину прикрывал. В темноте и слепоте мы будем долго прозябать... Есть у нас, однако, темы, что неловко развивать.
Мы ушли от киноряда - что ж, тут будет череда экспозиций то ли ада, то ли страшного суда. В ракурсе, однако, странном пусть их ловит объектив, параллельно за экраном легкий пусть звучит мотив.
Как вода течет по тверди, так и жизнь течет по смерти, и поток, не видный глазу, восстанавливает мир. Пусть непрочны стены храма, тут идет другая драма, то, что Гамлет видит сразу, ищет сослепу Шекспир.
Вечер.
Звезды.
Синий полог.
Пусть не Кубрик и не Поллак, а отечественный мастер снимет синий небосклон, чтоб дышал озоном он. Чтоб душа рвалась на части от беспочвенного счастья, чтоб кололи звезды глаз.
Наш герой не в первый раз в тень древесную отходит, там стоит и смотрит вдаль. Ностальгия, грусть, печаль - или что-то в том же роде.
Он стоит и смотрит. Боль отступает понемногу. Память больше не свербит. Оператор внемлет Богу. Ангел по небу летит. Смотрим - то ль на небо, то ль на кремнистую дорогу.
Тут подходит атаман, сто рублей ему в карман.
3.
- Табачку?
- Курить я бросил.
- Что так?
- Смысла в этом нет.
- Ну смотри. Наступит осень, наведет тут марафет. И одно у нас спасенье...
- Непрерывное куренье?
- Ты, я вижу, нигилист. А представь - стоишь в дозоре. Вой пурги и ветра свист. Вахта до зари, а зори тут, как звезды, далеки. Коченеют две руки, две ноги, лицо, два уха... Словом, можешь сосчитать. И становится так глухо на душе, твою, блин, мать! Тут, хоть пальцы плохо гнутся, хоть морзянкой зубы бьются, достаешь из закутка...
- Понимаю.
- Нет. Пока не попробуешь, не сможешь ты понять. Я испытал под огнем тебя. Ну что же, смелость - тоже капитал. Но не смелостью единой жив пожизненный солдат. Похлебай болотной тины, остуди на льдине зад. Простатиты, геморрои не выводят нас из строя. Нам и глист почти что брат.
- А в итоге?
- Что в итоге? Час пробьет - протянешь ноги. А какой еще итог? Как сказал однажды Блок, вечный бой. Покой нам только... да не снится он давно. Балерине снится полька, а сантехнику - говно. Если обратишь вниманье, то один, блин, то другой затрясет сквозь сон ногой, и сплошное бормотанье, то рычанье, то рыданье. Вот он, братец, вечный бой.
- Страшно.
- Страшно? Бог с тобой. Среди пламени и праха я искал в душе своей теплую крупицу страха, как письмо из-за морей. Означал бы миг испуга, что жива еще стезя...
- Дай мне закурить. Мне...
- Туго? То-то, друг. В бою без друга ну, практически, нельзя. Завтра сходим к федералам, а в четверг - к боевикам. В среду выходной. Авралы надоели старикам. Всех патронов не награбишь...
- И в себя не заберешь.
- Ловко шутишь ты, товарищ, тем, наверно, и хорош. Славно мы поговорили, а теперь пора поспать. Я пошел, а ты?
- В могиле буду вволю отдыхать.
- Снова шутишь?
- Нет, пожалуй.
- Если нет, тогда не балуй и об этом помолчи. Тут повалишься со стула - там получишь три отгула, а потом небесный чин даст тебе посмертный номер, так что жив ты или помер...
- И не выйдет соскочить?
- Там не выйдет, тут - попробуй. В добрый час. Но не особо полагайся на пейзаж. При дворе и на заставе - то оставят, то подставят; тут продашь - и там продашь.
- Я-то не продам.
- Я знаю. Нет таланта к торговству. Погляди, луна какая! видно камни и траву. Той тропинкой близко очень до Кривого арыка. В добрый час.
- Спокойной ночи. Может, встретимся.
- Пока.
4.
Ночи и дни коротки - как же возможно такое? Там, над шуршащей рекою, тают во мгле огоньки. Доски парома скрипят, слышится тихая ругань, звезды по Млечному кругу в медленном небе летят. Шлепает где-то весло, пахнет тревогой и тиной, мне уже надо идти, но, кажется, слишком светло.
Контуром черным камыш тщательно слишком очерчен, черным холстом небосвод сдвинут умеренно вдаль, жаворонок в трех шагах как-то нелепо доверчив, в теплой и мягкой воде вдруг отражается сталь.
Я отступаю на шаг в тень обессиленной ивы, только в глубокой тени мне удается дышать. Я укрываюсь в стволе, чтоб ни за что не смогли вы тело мое опознать, душу мою удержать.
Ибо становится мне тесной небес полусфера, звуки шагов Агасфера слышу в любой стороне. Время горит, как смола, и опадают свободно многия наши заботы, многия ваши дела.
Так повзрослевший отец в доме отца молодого видит бутылочек ряд, видит пеленок стопу. Жив еще каждый из нас. В звуках рождается слово. Что ж ты уходишь во мглу, прядь разминая на лбу?
В лифте, в стоячем гробу, пробуя опыт паденья, ты в зеркалах без зеркал равен себе на мгновенье. Но открывается дверь и загорается день, и растворяешься ты в спинах идущих людей...
5.
Он приедет туда, где прохладные улицы, где костел не сутулится, где в чешуйках вода. Где струится фонтан, опадая овалами, тает вспышками алыми против солнца каштан.
Здесь в небрежных кафе гонят кофе по-черному, здесь Сезанн и Моне дышат в каждом мазке, здесь излом кирпича веет зеленью сорною, крыши, шляпы, зонты отступают к реке.
Разгорается день. Запускается двигатель, и автобус цветной, необъятный, как мир, ловит солнце в стекло, держит фары навыкате, исчезая в пейзаже, в какой-то из дыр.
И не надо твердить, что сбежать невозможно от себя, ибо нету другого пути, как вводить и вводить - внутривенно, подкожно этот птичий базар, этот рай травести.
Так давай, уступи мне за детскую цену этот чудный станок для утюжки шнурков, этот миксер, ничто превращающий в пену, этот таймер с заводом на пару веков.
Отвлеки только взгляд от невнятной полоски между небом и гаснущим краем реки. Серпантин, а не серп, и не звезды, а блёстки пусть нащупает взгляд. Ты его отвлеки -
отвлеки, потому что татары и Рюрик, Киреевский, Фонвизин, Сперанский, стрельцы, ядовитые охра и кадмий и сурик, блядовитые дети и те же отцы, Аввакум с распальцовкой и Никон с братвою, царь с кошачьей башкой, граф с точеной косой, три разбитых бутылки с водою живою, тупорылый медведь с хитрожопой лисой, Дима Быков, Тимур - а иначе не выйдет, потому что, браток, по-другому нельзя, селезенка не знает, а печень не видит, потому что генсеки, татары, князья, пусть я так не хочу, а иначе не слышно.
Пусть иначе не слышно - я так не хочу. Что с того, что хомут упирается в дышло? Я не дышлом дышу. Я ученых учу.
Потому что закат и Георгий Иванов. И осталось одно - плюнуть в Сену с моста. Ты плыви, мой плевок, мимо башенных кранов, в океанские воды, в иные места...
|
|
