А было вот как.
В нашем дружном мужском коллективе был один упаковщик холостой. Тёмочка.
Вообще-то холостыми ходили все. В душе-то.
Но Тёмочка был ещё и холостой по паспорту. Как-то не судьба была, что ли.
Сказать честно, и Тёмочка был как и все, имея там кого-то время от времени.
Но это как-то проходило мимо общественного мнения нашего кефирного заведения. Поэтому Тёмочка был на особом контроле местных дам, что в статусе активного поиска.
Особенно это задевало одну сушильщицу Гаянэ. Даму среднего возраста, вполне себе сермяжного среднерусского менталитета несмотря на какие-то кавказские корни.
И не потому, что она была в указанном статусе. Она не интересовалась кандидитами на предмет Большой Светлой Любви (БСЛ). Она ею не была озабочена. Она была озабочена тем, сколько дел вершатся без неё и мимо её.
Гаянэ имела сверхактивную жизненную позицию и холерический темперамент. Ей надо было сунутся во всё. Так как по отчеству она была Валерьевна, я её позволял себе называть Гаянэ Холерьевна. Она не обижалась.
Так вот. Случился у нас с ней диалог, анонсированный выше. За кружкой перекурного чая.
– Аот ить, скока неохоженных баб в селе*
*(наше краснознамённое предприятие находилось именно в селе, хотя на нём работали всё урбанистические срезы населения – от горожан областного центра до самых глухих окрестных хуторян)
, а есть же ещё отдельные типа тёмочки, неохваченные их нерастраченным обаянием и равнодушные к их обильно струящейся нежности
(не ручаюсь за точность, смысл именно такой)
– Гая, хочешь немного жизненной статистики? Из моих скромных наблюдений в данном контексте?
– Ну
– Вот ты говоришь – много неохоженных. А давай возьмём десять среднестатистических неохоженных баб, ну, допустим, из данного рассматриваемого села. Не самых страшных, не самых привлекательных, не самых старых, не самых молодых, а так, среднестатистических.
– И чё?
– И спросим их: а нужен ли им отмеченный тобой обход?
– Как же не нужен? Всем нужен.
– Нет, не такой, который им нужен. А такой, который им светит реально в настоящей жизненной ситуации.
– Это как?
– Ну, не которого они ждут всеми фибрами нерастраченной девичьей ли, вдовьей ли натуры, а с вполне конкретными близлежащими доступными кандидатами в обходчики. Не от принцев на белых конях и не от олигархов на белых майбахах, а, допустим, из арсенала готовых к обходу односельчан.
– И?
– И пятеро из десяти скажут: не надо. Нам и так хорошо
– Почему? БСЛ всем нужна, кого ни спроси
– Потому, что эти пятеро – не скажу умные, скорее расчётливые. Они точно знают, сколь хлопотная штука эта БСЛ. Все “за” и “против” давно прикинуты и вывод – “это не для меня” сделан давно. Тем более природа с них не шибко требует БСЛ, они генетически настроились по жизни на безБСЛье ну и сидят насчёт этого на попе ровно.
– Ну… допустим. Дык пять ещё остаются…
– А у оставшихся пяти спросим: вот тебе конкретный обходчик – Толян, например. Потому что других нет. А есть Толян. Есть ещё вот Вован и Ровшан, но они помельче рангом для тебя будут, поэтому – Толян. Поди, подбери, пока в канаве валяется. А то через полчаса и его заберут остальные четверо.
– А спросим-то что?
– Да, спросим – нужен тебе представленный кандидат, славный парень Толян, либо идём мимо? И четверо из пятерых представляют картину Репина в виде: вот имею я прилагающиеся удовольствия сегодня ближе к ночи (либо ночью) с дивным обходительным парнем Толяном… впрочем, поимею ли? На логический венец в БСЛ рассчитывать вот сразу так трудно, да и достижим ли он? стоит ли оно того? Ну, допустим, стоит. На следующий сеанс БСЛ Толян заявит: а не принять ли мне стакан? Наливай, а то уйду. Ну, налью я. На третий раз стакана ему не хватит, и подвесит он мне за всю БСЛ под глаз фонарь… либо друзей-товарищей приведёт, того паче… В общем, пораскинув фишки (гораздо медленнее, чем первые пятеро), четверо из оставшихся предпочтут всё же вдовье-девичье статус-кво взамен пьянящей романтики БСЛ. Останется одна вдова-героиня, которая всё же решится на подвиг имени БСЛ с Толяном. Невзирая. Очертя. И тому подобное. А ты говоришь, много…
Гаянэ не успела возразить
– М-м-м-мирзоян, твою ммммать!!!!!!! У тебя шпон горит в сушилке!!!
(это был бархатный лирический баритон сменного мастера, хорошо слышимый сквозь закрытую дверь и грохот цеха)
Её сдуло. Потому, что у нас пожар во вверенном пространстве – это та маха, которую при всей БСЛ к совку носа допускать нельзя
Когда она в церковь впервые внесла
дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
Святой Симеон и пророчица Анна.
И старец воспринял младенца из рук
Марии; и три человека вокруг
младенца стояли, как зыбкая рама,
в то утро, затеряны в сумраке храма.
Тот храм обступал их, как замерший лес.
От взглядов людей и от взоров небес
вершины скрывали, сумев распластаться,
в то утро Марию, пророчицу, старца.
И только на темя случайным лучом
свет падал младенцу; но он ни о чем
не ведал еще и посапывал сонно,
покоясь на крепких руках Симеона.
А было поведано старцу сему,
о том, что увидит он смертную тьму
не прежде, чем сына увидит Господня.
Свершилось. И старец промолвил: "Сегодня,
реченное некогда слово храня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
затем что глаза мои видели это
дитя: он - Твое продолженье и света
источник для идолов чтящих племен,
и слава Израиля в нем." - Симеон
умолкнул. Их всех тишина обступила.
Лишь эхо тех слов, задевая стропила,
кружилось какое-то время спустя
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
что в силах взлететь, но не в силах спуститься.
И странно им было. Была тишина
не менее странной, чем речь. Смущена,
Мария молчала. "Слова-то какие..."
И старец сказал, повернувшись к Марии:
"В лежащем сейчас на раменах твоих
паденье одних, возвышенье других,
предмет пререканий и повод к раздорам.
И тем же оружьем, Мария, которым
терзаема плоть его будет, твоя
душа будет ранена. Рана сия
даст видеть тебе, что сокрыто глубоко
в сердцах человеков, как некое око".
Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
Мария, сутулясь, и тяжестью лет
согбенная Анна безмолвно глядели.
Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле
для двух этих женщин под сенью колонн.
Почти подгоняем их взглядами, он
шел молча по этому храму пустому
к белевшему смутно дверному проему.
И поступь была стариковски тверда.
Лишь голос пророчицы сзади когда
раздался, он шаг придержал свой немного:
но там не его окликали, а Бога
пророчица славить уже начала.
И дверь приближалась. Одежд и чела
уж ветер коснулся, и в уши упрямо
врывался шум жизни за стенами храма.
Он шел умирать. И не в уличный гул
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
Он шел по пространству, лишенному тверди,
он слышал, что время утратило звук.
И образ Младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
душа Симеона несла пред собою
как некий светильник, в ту черную тьму,
в которой дотоле еще никому
дорогу себе озарять не случалось.
Светильник светил, и тропа расширялась.
16 февраля 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
