То ж, что мы живем безумной, вполне безумной, сумасшедшей жизнью, это не слова, не сравнение, не преувеличение, а самое простое утверждение того, что есть
В общем, мы просто обалдели - живой Хрущев это вам не мёртвые Ленин-Сталин, а вообще простому советскому человеку ну как батюшка Царь лет так 100 назад.
В августе 1963 года, уважаемые читатели было мне уже 16 лет, и поэтому запомнил я это событие довольно отчётливо, и пока есть возможность, находясь в здравом рассудке и хорошей памяти описать его, постараюсь сделать это.
Итак, было наше семейство тогда проездом в Москве, и естественно захотелось осмотреть по возможности музеи и прочее, редко ведь бывать там приходилось. Ну а посещение Кремля - без него и Москва не Москва, поехали и Кремль смотреть.
В Мавзолей мы не попали, очередь, как всегда была большая, а стоять на жаре несколько часов не каждый сможет. Помню ещё, что года через 4 ехал я уже один из Москвы в поезде Москва-Калининград и вёз тогда один учитель из Литвы свой класс домой с экскурсии в Москву. Дело было в декабре, и почти весь его класс кашлял и чихал, а учитель гордо рассказывал о жизни и деятельности великого Ленина, к которому они в декабре стояли полдня в очереди.
Могилу Сталина у Кремлёвской стены тогда в 63 году мы посмотрели и зашли внутрь Кремля поглядеть на Царь-пушку, Царь-колокол и прочие кремлёвские чудеса. Идём себе по дорожке среди ухоженных газонов и вдруг замечаем, идут нам навстречу два человека и один из них вроде бы нам известен.
Ну да уважаемые читатели, конечно, это был дорогой Никита Сергеевич Хрущёв, было ему тогда 69 лет, но выглядел он довольно энергичным, немного уставшим и задумчивым, а с ним шел человек помоложе с папкой в руках, типа того, что носят бумаги на подпись начальству. На него внимания никто особого не обращал, разве что я мельком заметил его тогда не особенно выдающиеся кустистые брови.
В общем, мы просто обалдели - живой Хрущев это вам не мёртвые Ленин-Сталин, а вообще простому советскому человеку ну как батюшка Царь лет так 100 назад.
Народ вокруг нас тоже в осадок выпал, особенно которые в тюбитейках из Средней Азии, да и остальные тоже. Отец наш правда не растерялся - фронтовик все-таки бывший, говорит моему младшему брату - Володя дай ручку Никите Сергеевичу, поздоровайся, но замешкался Володя, было ему тогда всего лет 10, и Хрущев пожал руку рядом стоящему человеку в тюбитейке из Казахстана.
В общем, радость и восхищение - стоим, и опомниться не можем, а Никита Сергеевич пройти по дорожке должен был, оказывается, ждала его машина большая легковая, чёрная с маркой ЗИЛ и длиной явно больше обычных.
Пропустите, товарищи Никиту Сергеевича - это нам кто-то из подоспевших говорит, а где тут пропустишь, на газон подвинуться неудобно, трава культурная - мять нельзя, а сзади народ подпирает, как спрашивается царям нашим нынешнему и следующему, которые нами почти 30 лет правили, пройти.
Впрочем, наш дорогой вождь моментально решил эту задачу, - пока восхищённый верноподданный народ толпился на дорожке, Никита Сергеевич в своём скромном сером костюме с широкими по тогдашней моде брюками пожал по возможности руки народа и, обойдя нас, прошел по траве газона к машине.
За ним прошел еще только один человек с папкой документов и пока еще не особенно выдающимися бровями. И сели в машину наши дорогие Никита Сергеевич -/ 3-жды Герой Соц. Труда, в 64 году на 70-летие наградит его Леонид Ильич тогдашний Председатель Верховного Совета ещё и званием Героя Сов. Союза, а затем отправит на пенсию,/- и Леонид Ильич - который по части наград тоже, однако весьма будет отмечен.
А тогда они дружно сели в машину, наши цари - генеральные секретари и поехали из Кремля. Машина у них уж очень была большая и видимо очень тяжелая - покрышки так с натягом зашуршали. Никита Сергеевич поехал на отдых в Югославию, оставивши Леонида Ильича на управлении народом.
Правда тогда ездил он по Югославии всё больше сельское хозяйство и шахты смотрел и всё хотел у нас работу улучшить, особенно сельское хозяйство, но не успел, ушли его на пенсию и похоронили не у Кремлёвской стены, а вместе с простым народом на Новодевичьем.
Но народ не унывает, начали уже опять Никите Сергеевичу памятники ставить и школы в его честь называть, правда, пока в Чечне и Ингушетии. Честно говоря, с его "оттепели" и началась более спокойная жизнь - ну, сколько можно было врагов народа выискивать да по лагерям держать или расстреливать без суда и следствия.
Нет уже СССР, - отец наш похоронен в Литве, брат мой Владимир живёт в Эстонии, прочие родственники в России и Латвии, а я вообще далеко, но нашего Никиту Сергеевича мы помним и уважаем.
Лукоморья больше нет, от дубов простыл и след.
Дуб годится на паркет, — так ведь нет:
Выходили из избы здоровенные жлобы,
Порубили те дубы на гробы.
Распрекрасно жить в домах на куриных на ногах,
Но явился всем на страх вертопрах!
Добрый молодец он был, ратный подвиг совершил —
Бабку-ведьму подпоил, дом спалил!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Здесь и вправду ходит кот, как направо — так поет,
Как налево — так загнет анекдот,
Но ученый сукин сын — цепь златую снес в торгсин,
И на выручку один — в магазин.
Как-то раз за божий дар получил он гонорар:
В Лукоморье перегар — на гектар.
Но хватил его удар. Чтоб избегнуть божьих кар,
Кот диктует про татар мемуар.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Тридцать три богатыря порешили, что зазря
Берегли они царя и моря.
Каждый взял себе надел, кур завел и там сидел
Охраняя свой удел не у дел.
Ободрав зеленый дуб, дядька ихний сделал сруб,
С окружающими туп стал и груб.
И ругался день-деньской бывший дядька их морской,
Хоть имел участок свой под Москвой.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
А русалка — вот дела! — честь недолго берегла
И однажды, как смогла, родила.
Тридцать три же мужика — не желают знать сынка:
Пусть считается пока сын полка.
Как-то раз один колдун - врун, болтун и хохотун, —
Предложил ей, как знаток бабских струн:
Мол, русалка, все пойму и с дитем тебя возьму.
И пошла она к нему, как в тюрьму.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Бородатый Черномор, лукоморский первый вор —
Он давно Людмилу спер, ох, хитер!
Ловко пользуется, тать тем, что может он летать:
Зазеваешься — он хвать — и тикать!
А коверный самолет сдан в музей в запрошлый год —
Любознательный народ так и прет!
И без опаски старый хрыч баб ворует, хнычь не хнычь.
Ох, скорей ему накличь паралич!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Нету мочи, нету сил, — Леший как-то недопил,
Лешачиху свою бил и вопил:
– Дай рубля, прибью а то, я добытчик али кто?!
А не дашь — тогда пропью долото!
– Я ли ягод не носил? — снова Леший голосил.
– А коры по сколько кил приносил?
Надрывался издаля, все твоей забавы для,
Ты ж жалеешь мне рубля, ах ты тля!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
И невиданных зверей, дичи всякой — нету ей.
Понаехало за ней егерей.
Так что, значит, не секрет: Лукоморья больше нет.
Все, о чем писал поэт, — это бред.
Ну-ка, расступись, тоска,
Душу мне не рань.
Раз уж это присказка —
Значит, дело дрянь.
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
