|
|
Сегодня
25 сентября 2026 г.
|
Молчи или говори что-нибудь получше молчания (Пифагор)
Проза
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
| из цикла "Проза" | КОРОТКАЯ ПОВЕСТЬ О ПРОСТОМ ЧЕЛОВЕКЕ | Его 17-летним вывезли из блокадного Ленинграда, в состоянии тяжёлой дистрофии.В Нижнем Тагиле, после поправки, он стал работать на местном заводе,проявив себя с самой лучщей стороны и вскоре, возглавил одну из передовых бригад, которая изготовляла для фронта важнейшие изделия.
И только в послевоенные годы, мой двоюродный брат вернулся в родной Ленинград. По пути он побывал в Москве.Я был в восторге от брата, высокорослого и весёлого. Но к сложилось так сложилось, что только через много лет мы вновь встретились в тогдашнем Ленинраде. И очень подружились с ним, с его женой и десятилетним сынишкой. Я часто, в связи с работой, приезжал в Питер и это всегда было праздником. В их доме всегда был спирт, Аня,его жена была медработником. И когда мы с ним пили неразбавлнный спирт, Ося держа заскорузлыми пальцами, пальцами вальцовщика, маленькую рюмочку, говорил:"Со свиданицем". От чего мы начинали весело смеяться. Постоянная фраза:"Вы молодой человек, какой нации будете?",- стала дежурной фразой.
Ося с сыном приезжали в Москву погостить и были в восторге от нашего города. Тема:Москва-Ленинград были наполнены нашими взаимными шутками и подначками. Если в центре Москвы я здоровался со знакомыми, Ося шутил:"Деревня, все друг друга знают." А мой, тогда десятилетний племяш, обладая каким-то шестым чувством, находил денежную мелочь, в самых неожиданных местах. За день добывая таким образом, до двух рублей и более. Так что на мороженое у него всегда было.
Семья брата, жила недалеко от Московского вокзала, на Жуковского, в большом красной кирпичной кладке, доме.Жили как и многие обыкновенные люди в коммуналке. Их комната была не велика, и окно, единственное окно, их крошечной комнаты, упиралось в серую стену напротив, в каких нибудь пяти-шести метрах. Так и жили, долгие годы, там же на Жуковского их сын закончил школу, проявив большие познания в городском конкурсе:"Юный химик" и завоевал призовое место.
Вскоре семья переехала в район Гражданки, в новую двухкомнатную хрущёвку. И это было счастьем! Можно было видеть заход солнца, и смотреть как очаровательные белые снежинки медленно опусались на ещё зелёный, слегка промёрзглый ковёр. Да ещё балкон для полного счастья, куда хозяин выходил покурить, куда тайком выходил покурить повзрослевший сын, подававший надежды будущего светилы в химии.
Брат вкалывал не ф-ке резиновых изделей вальцовщиком. И из года в год держал"Высокое звание ударника коммунистического труда." Его семейный альбом наполовину заполняли фотографии, с его торжественным изображением, предназначавшиеся для фабричной Доски почёта. И каждый раз, заполняя альбом новым почётным снимком, приговаривал довольный: "Только в нашей стране человек может получать"бесплатное фото".
Поселились они на пр-кте Культуры. Я из озорства на конверте писал:Ленинград, пр-кт Большой или Малой культуры, но к моему удовольствию письма доставлялись по адресу.
Сын женился. Родился мальчик, они стали жить отдельно. Жизнь казалось бы налаживалась. Но вскоре, беда: умерла Аня, верная жена моего брата. Я впоследствии думал о них, об их теплейшим к друг другу отношении... Об их взаимной любви. Брат так и не женился. Ушёл на пенсию, продолжая жить в двухкомнатной кварире. После смерти жены он из мебели ничего не приобрёл.
Я с младшей дочерью навещал его в Сакт-Петербурге по приезду из Израёля. По дороге, дело было поздним вечером, ничего прикупить для ужина не смогли. Осип Григорьевич практически не смог нас угостить, кроме яичного порошка, который он хвалил,ничего путного не получилось. Холодильник был пуст. Утром мы сходили в соседний магазин и приволокли всякую снедь: колбасы, сыры, молоко, пельмени, сосиски, булочки и ещё сладкое. Брат покачал головой:"Это пол моей пенсии." Мы пробыли два дня, подарков особых я ему не дарил, зато купил тёплые домашнии тапочки, чему он был очень рад.
Впоследствии я приезжал и со старшей дочерью. и также как и с младшей отведали Питерский набор: Эрмитаж, Петергоф,Невский. В доме брата я пытался навести чистоту от отхожего места до кухни. Он по старости не мог поддерживать сносный порядок в квартире. Но зато на кухне, за рюмкой, неустанно балагурили, забавляя моих дочек. Хорошо было у Оси на кухне, и хотя она была не слишком уютной, но этот уют он создавал своими шутками и своей чисто питерской речью.
"Какой хороший город,-говорила моя старшая дочь, будучи ещё подростком, в давний приезд в Ленинград,- у вас есть море. На электричке мы приехали в Финляндию, как называли это курортное место ленинградцы. Корабельные сосны, чистый пропитанный озоном воздух. Море, купание, черника на зелёных прветливых кустах. А также мороженое в уютном кафе. Дочька была в восторге, постоянно задирала своего троюродного
брата, тот немного смущялся, боясь своим неловким ответом её обидеть. А мы с Осей были невероятно счастливы. Мне кажется таких радостных дней у моего брата было не так много.
А когда, через много лет он остался один, вероятно их совсем не стало. Сын был бесконечно занят, внуки тоже, так и шло жизненное время Оскара Григорьевича. Молодость не жалеет стариков.
На надгробном памятнике Оскару Григорьевичу, поместили его торжественную фотографию, которая прежде украшала фабричную доску Почёта:"Ударников коммунистического труда." | |
| Автор: | tovarisz | | Опубликовано: | 20.05.2009 13:03 | | Просмотров: | 5136 | | Рейтинг: | 0 | | Комментариев: | 0 | | Добавили в Избранное: | 0 |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
"На небо Орион влезает боком,
Закидывает ногу за ограду
Из гор и, подтянувшись на руках,
Глазеет, как я мучусь подле фермы,
Как бьюсь над тем, что сделать было б надо
При свете дня, что надо бы закончить
До заморозков. А холодный ветер
Швыряет волглую пригоршню листьев
На мой курящийся фонарь, смеясь
Над тем, как я веду свое хозяйство,
Над тем, что Орион меня настиг.
Скажите, разве человек не стоит
Того, чтобы природа с ним считалась?"
Так Брэд Мак-Лафлин безрассудно путал
Побасенки о звездах и хозяйство.
И вот он, разорившись до конца,
Спалил свой дом и, получив страховку,
Всю сумму заплатил за телескоп:
Он с самых детских лет мечтал побольше
Узнать о нашем месте во Вселенной.
"К чему тебе зловредная труба?" -
Я спрашивал задолго до покупки.
"Не говори так. Разве есть на свете
Хоть что-нибудь безвредней телескопа
В том смысле, что уж он-то быть не может
Орудием убийства? - отвечал он. -
Я ферму сбуду и куплю его".
А ферма-то была клочок земли,
Заваленный камнями. В том краю
Хозяева на фермах не менялись.
И дабы попусту не тратить годы
На то, чтоб покупателя найти,
Он сжег свой дом и, получив страховку,
Всю сумму выложил за телескоп.
Я слышал, он все время рассуждал:
"Мы ведь живем на свете, чтобы видеть,
И телескоп придуман для того,
Чтоб видеть далеко. В любой дыре
Хоть кто-то должен разбираться в звездах.
Пусть в Литлтоне это буду я".
Не диво, что, неся такую ересь,
Он вдруг решился и спалил свой дом.
Весь городок недобро ухмылялся:
"Пусть знает, что напал не на таковских!
Мы завтра на тебя найдем управу!"
Назавтра же мы стали размышлять,
Что ежели за всякую вину
Мы вдруг начнем друг с другом расправляться,
То не оставим ни души в округе.
Живя с людьми, умей прощать грехи.
Наш вор, тот, кто всегда у нас крадет,
Свободно ходит вместе с нами в церковь.
А что исчезнет - мы идем к нему,
И он нам тотчас возвращает все,
Что не успел проесть, сносить, продать.
И Брэда из-за телескопа нам
Не стоит допекать. Он не малыш,
Чтоб получать игрушки к рождеству -
Так вот он раздобыл себе игрушку,
В младенца столь нелепо обратись.
И как же он престранно напроказил!
Конечно, кое-кто жалел о доме,
Добротном старом деревянном доме.
Но сам-то дом не ощущает боли,
А коли ощущает - так пускай:
Он будет жертвой, старомодной жертвой,
Что взял огонь, а не аукцион!
Вот так единым махом (чиркнув спичкой)
Избавившись от дома и от фермы,
Брэд поступил на станцию кассиром,
Где если он не продавал билеты,
То пекся не о злаках, но о звездах
И зажигал ночами на путях
Зеленые и красные светила.
Еще бы - он же заплатил шесть сотен!
На новом месте времени хватало.
Он часто приглашал меня к себе
Полюбоваться в медную трубу
На то, как на другом ее конце
Подрагивает светлая звезда.
Я помню ночь: по небу мчались тучи,
Снежинки таяли, смерзаясь в льдинки,
И, снова тая, становились грязью.
А мы, нацелив в небо телескоп,
Расставив ноги, как его тренога,
Свои раздумья к звездам устремили.
Так мы с ним просидели до рассвета
И находили лучшие слова
Для выраженья лучших в жизни мыслей.
Тот телескоп прозвали Звездоколом
За то, что каждую звезду колол
На две, на три звезды - как шарик ртути,
Лежащий на ладони, можно пальцем
Разбить на два-три шарика поменьше.
Таков был Звездокол, и колка звезд,
Наверное, приносит людям пользу,
Хотя и меньшую, чем колка дров.
А мы смотрели и гадали: где мы?
Узнали ли мы лучше наше место?
И как соотнести ночное небо
И человека с тусклым фонарем?
И чем отлична эта ночь от прочих?
Перевод А. Сергеева
|
|
