Шесть часов вечера. Вагон пригородной электрички полон. Народ едет после работы домой. На лицах у всех маска скучной усталости.
В тамбуре посвободней. В нем несколько мужчин разнокалиберного возраста и девица лет двадцать шести с намакияженным лицом. Воздух в тамбуре сиз от табачного дыма. Мужчины переговариваются между собой вполголоса, перемежая время от времени речь незатейливым матом.
Климов смотрит в окно вагонной двери на знакомый ему за долгие годы поездок на электричке до мельчайших подробностей загородный пейзаж и мается скукой.
У Климова репутация каверзной личности. У него неиссякаемый запас фраз, вроде: «в порядке не очередности» или «хуже не придумать, лучше не сделать». Ими он способен сбить с толку любого незнакомого человека. Те же, кто знает его давно, в их числе преимущественно близкие родственники и приятели, предпочитают по этой причине в спор с ним не ввязываться. Однако в институте, где он работает старшим техником, его лингвистические изыски вызывают у сотрудников многочисленные шутки и подтрунивания, которые Климов стоически претерпевает уже много лет.
Электричка резко вдруг тормозит, и пассажиры теряют равновесие.
Намакияженную девицу откидывает к противоположной от нее стенке тамбура, и сигарета в ее пальцах ломается пополам. Не ожидавшая подобной подлости от машиниста барышня отбрасывает окурок, потирает, кривясь от боли, ушибленную руку, и роняет в сердцах, точнее, у нее вырывается непроизвольно:
- П****ц всему.
Глаза Климова моментально загораются жизнерадостным блеском. Он оборачивается к девице и простодушно интересуется:
- У вас давно не было секса?
В тамбуре тотчас становится тихо, слышен только постук колес на стыках рельсов. Девица чувствует на себе общее внимание и с высокомерным презрением кривит губы:
- С чего ты решил?
- Вы сейчас сами признались в этом, - с искренним недоумением разводит руками Климов
Раздается чей-то хохоток. Девица ошарашенно таращит на докучливого незнакомца свои подведенные тушью глаза, потом заливается краской гнева и злобно шипит:
- Сука.
- Так вы садомазо к тому же, - будто сообразив, что к чему, радостно объявляет Климов.
Его слова вызывают общий смех у мужчин. Ободренный такой поддержкой Климов не думает униматься.
- Или, может быть, вы лесбиянка? – уже откровенно издевательски интересуется он.
Красная как рак девица судорожно дергает за ручку двери в вагон и втискивается в середину плотной толпы пассажиров.
Климов отворачивается и опять смотрит на однообразие полей, перечеркнутых, словно под линейку, полосами лесопосадок, но теперь ему этот пейзаж не кажется очень уж скучным, и всю дорогу он с удовольствием отмечает, что пока он стоит в тамбуре, никто не осмеливается произнести при нем ни единого матерного слова.
Ты не спишь, и солдаты не спят на посту.
Говори с темнотой, говори в темноту.
Снова замерло все до рассвета
(Как мне нравится песенка эта).
Говори в темноту, говори и смотри,
Как тревожно мерцают вдали фонари.
Там идёт безымянная рота,
Словно ищет в потёмках кого-то.
Посмотри: человек с почерневшим лицом,
Человек, потерявший невесту и дом,
Из степного донецкого дыма,
Человек, не стреляющий мимо.
Человек, наблюдающий берег Невы.
Человек, находящийся ниже травы.
Человек с ледяными глазами.
Человек, попрощавшийся с нами.
Человек, говорящий на всех языках.
Человек, не умеющий чувствовать страх.
Человек в цифровом камуфляже.
Человек, не родившийся даже.
И приходят к тебе через морок и снег,
И тебе называют твое, человек,
До конца, навсегда и отныне,
Настоящее русское имя.
Это то, что является прямо внутри.
Это то, что ночами твердишь до зари.
Это то, что должно быть в ответе
На вопрос, как рождаются дети.
Я иду к неизвестному краю.
Ничего я на свете не знаю.
Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь.
Одинокая бродит гармонь.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
