Шесть часов вечера. Вагон пригородной электрички полон. Народ едет после работы домой. На лицах у всех маска скучной усталости.
В тамбуре посвободней. В нем несколько мужчин разнокалиберного возраста и девица лет двадцать шести с намакияженным лицом. Воздух в тамбуре сиз от табачного дыма. Мужчины переговариваются между собой вполголоса, перемежая время от времени речь незатейливым матом.
Климов смотрит в окно вагонной двери на знакомый ему за долгие годы поездок на электричке до мельчайших подробностей загородный пейзаж и мается скукой.
У Климова репутация каверзной личности. У него неиссякаемый запас фраз, вроде: «в порядке не очередности» или «хуже не придумать, лучше не сделать». Ими он способен сбить с толку любого незнакомого человека. Те же, кто знает его давно, в их числе преимущественно близкие родственники и приятели, предпочитают по этой причине в спор с ним не ввязываться. Однако в институте, где он работает старшим техником, его лингвистические изыски вызывают у сотрудников многочисленные шутки и подтрунивания, которые Климов стоически претерпевает уже много лет.
Электричка резко вдруг тормозит, и пассажиры теряют равновесие.
Намакияженную девицу откидывает к противоположной от нее стенке тамбура, и сигарета в ее пальцах ломается пополам. Не ожидавшая подобной подлости от машиниста барышня отбрасывает окурок, потирает, кривясь от боли, ушибленную руку, и роняет в сердцах, точнее, у нее вырывается непроизвольно:
- П****ц всему.
Глаза Климова моментально загораются жизнерадостным блеском. Он оборачивается к девице и простодушно интересуется:
- У вас давно не было секса?
В тамбуре тотчас становится тихо, слышен только постук колес на стыках рельсов. Девица чувствует на себе общее внимание и с высокомерным презрением кривит губы:
- С чего ты решил?
- Вы сейчас сами признались в этом, - с искренним недоумением разводит руками Климов
Раздается чей-то хохоток. Девица ошарашенно таращит на докучливого незнакомца свои подведенные тушью глаза, потом заливается краской гнева и злобно шипит:
- Сука.
- Так вы садомазо к тому же, - будто сообразив, что к чему, радостно объявляет Климов.
Его слова вызывают общий смех у мужчин. Ободренный такой поддержкой Климов не думает униматься.
- Или, может быть, вы лесбиянка? – уже откровенно издевательски интересуется он.
Красная как рак девица судорожно дергает за ручку двери в вагон и втискивается в середину плотной толпы пассажиров.
Климов отворачивается и опять смотрит на однообразие полей, перечеркнутых, словно под линейку, полосами лесопосадок, но теперь ему этот пейзаж не кажется очень уж скучным, и всю дорогу он с удовольствием отмечает, что пока он стоит в тамбуре, никто не осмеливается произнести при нем ни единого матерного слова.
Смерть жатву жизни косит, косит
И каждый день, и каждый час
Добычи новой жадно просит
И грозно разрывает нас.
Как много уж имян прекрасных
Она отторгла у живых,
И сколько лир висит безгласных
На кипарисах молодых.
Как много сверстников не стало,
Как много младших уж сошло,
Которых утро рассветало,
Когда нас знойным полднем жгло.
А мы остались, уцелели
Из этой сечи роковой,
Но смертью ближних оскудели
И уж не рвемся в жизнь, как в бой.
Печально век свой доживая,
Мы запоздавшей смены ждем,
С днем каждым сами умирая,
Пока не вовсе мы умрем.
Сыны другого поколенья,
Мы в новом - прошлогодний цвет:
Живых нам чужды впечатленья,
А нашим - в них сочувствий нет.
Они, что любим, разлюбили,
Страстям их - нас не волновать!
Их не было там, где мы были,
Где будут - нам уж не бывать!
Наш мир - им храм опустошенный,
Им баснословье - наша быль,
И то, что пепел нам священный,
Для них одна немая пыль.
Так, мы развалинам подобны,
И на распутии живых
Стоим как памятник надгробный
Среди обителей людских.
<1840>
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
