Шесть часов вечера. Вагон пригородной электрички полон. Народ едет после работы домой. На лицах у всех маска скучной усталости.
В тамбуре посвободней. В нем несколько мужчин разнокалиберного возраста и девица лет двадцать шести с намакияженным лицом. Воздух в тамбуре сиз от табачного дыма. Мужчины переговариваются между собой вполголоса, перемежая время от времени речь незатейливым матом.
Климов смотрит в окно вагонной двери на знакомый ему за долгие годы поездок на электричке до мельчайших подробностей загородный пейзаж и мается скукой.
У Климова репутация каверзной личности. У него неиссякаемый запас фраз, вроде: «в порядке не очередности» или «хуже не придумать, лучше не сделать». Ими он способен сбить с толку любого незнакомого человека. Те же, кто знает его давно, в их числе преимущественно близкие родственники и приятели, предпочитают по этой причине в спор с ним не ввязываться. Однако в институте, где он работает старшим техником, его лингвистические изыски вызывают у сотрудников многочисленные шутки и подтрунивания, которые Климов стоически претерпевает уже много лет.
Электричка резко вдруг тормозит, и пассажиры теряют равновесие.
Намакияженную девицу откидывает к противоположной от нее стенке тамбура, и сигарета в ее пальцах ломается пополам. Не ожидавшая подобной подлости от машиниста барышня отбрасывает окурок, потирает, кривясь от боли, ушибленную руку, и роняет в сердцах, точнее, у нее вырывается непроизвольно:
- П****ц всему.
Глаза Климова моментально загораются жизнерадостным блеском. Он оборачивается к девице и простодушно интересуется:
- У вас давно не было секса?
В тамбуре тотчас становится тихо, слышен только постук колес на стыках рельсов. Девица чувствует на себе общее внимание и с высокомерным презрением кривит губы:
- С чего ты решил?
- Вы сейчас сами признались в этом, - с искренним недоумением разводит руками Климов
Раздается чей-то хохоток. Девица ошарашенно таращит на докучливого незнакомца свои подведенные тушью глаза, потом заливается краской гнева и злобно шипит:
- Сука.
- Так вы садомазо к тому же, - будто сообразив, что к чему, радостно объявляет Климов.
Его слова вызывают общий смех у мужчин. Ободренный такой поддержкой Климов не думает униматься.
- Или, может быть, вы лесбиянка? – уже откровенно издевательски интересуется он.
Красная как рак девица судорожно дергает за ручку двери в вагон и втискивается в середину плотной толпы пассажиров.
Климов отворачивается и опять смотрит на однообразие полей, перечеркнутых, словно под линейку, полосами лесопосадок, но теперь ему этот пейзаж не кажется очень уж скучным, и всю дорогу он с удовольствием отмечает, что пока он стоит в тамбуре, никто не осмеливается произнести при нем ни единого матерного слова.
в полдневную темень на страшном ветру
потухшее тело чернело вверху
но те что расправу вершили
еще разойтись не спешили
один милосердно ускорить финал
меж ребер копье на полпяди вогнал
по личной какой-то причине
приход облегчая кончине
с душой эта плоть расквиталась давно
но жалу копья поддалась все равно
кровавую выплеснув воду
на шлемы латинскому взводу
поодаль безгласные стиснув уста
ждал отрок которому прямо с креста
он мать поручал умирая
и петр и мария вторая
от стен где вчера он учил невредим
состав омовенья принес никодим
в льняную укутали робу
и стражей приставили к гробу
уже овчары поднимали жезлы
пасхальную снедь собирали в узлы
и ангел его благовестный
на склон поднимался окрестный
но думалось в горестной спешке петру
что незачем в храм приходить поутру
что время готовиться к тратам
вернуться на промысел с братом
еще не гасила мария огня
вперясь в непроглядную стену
еще в обещание третьего дня
не верилось крестному тлену
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
