Я проснулся от грохота.
Чистят крышу, и снежный обломок упал на карниз?
Фома дёрнул ушами, открыл один глаз и сонно мяукнул: дворники, предатели... мяф...
Распахнув окно, я вскрикнул от страха – на карнизе лежали две мохнатые лапы и морда о двух чёрных глазах с кожаным носом. Глаза смотрели жалобно, когти впились в железо и еле удерживали зверька, который тихо пропищал:
– Помогите...
Не осознав, правильно ли, я ухватил пришельца за шкуру загривка и втащил тушку внутрь.
Изобразив страшного кота, Фома выгнул спину и прошипел:
– Ты кто?
– Малая Медведица. Умоляю: остановите коллайдер и запустите атом не справа налево, а слева направо.
Мы с Фомой тупо молчали.
– От неправильного запуска - созвездия падают, Рак и Лев уже разбились. Я вот смогла за вас зацепиться.
– За подоконник, – поправил Фома и подошёл поближе. – А почему не светишься?
– Тепло у вас, мы сияем при низкой температуре, – медвежонка чихнула всем телом, и грязные брызги от мокрой шкуры окутали Фому. Кот брезгливо фыркнул:
– Твою... медведицу! Может её в морозилку? Пусть докажет своё сиятельство!
– Вам надо лететь в Церн, – Малая пренебрегла неверием Фомы, но кот враждебно добавил: Не полечу! Боюсь высоты.
– А на поезде? В Париж, потом до Женевы, а там трамваем до Церна. По времени дольше, но у нас нет выхода. Поездку оплатим.
– Кто тебя послал? – я хотел добавить: «на кого ты работаешь?», но понял, что зверьку не до шуток.
– Большая Медведица. Она уже еле держится.
– И кто нас послушает?
– Найдите Старшего Физика и передайте это, – Малая протянула мерцающую звезду. – Флэшка с нашим посланием от Северного Неба. Южное - тоже гонца пошлёт.
Собирайся, Фома! Не хочу пустого ночного неба - влюблённые поэты умрут от горя.
– Суточные в смету внесите, – Фома любил торговаться.
– Внесём! - согласилась Малая, - Первым классом поедете.
Церн – образцовый швейцарский городок: чистота, порядок, забор вокруг научного центра и полусфера музея с отрезком настоящего коллайдера перед входом. Никакого чуда – то ли газопровод, то ли водопровод – обычная труба. Фома попытался влезть в неё, но я дёрнул его за хвост – некогда, нам ещё Мир спасать.
Экскурсовод всучил билет на лекцию, пригрозив, что иначе не пойдёт к Старшему Физику. Внимая историям о вселенной, мы бродили среди инсталляций. Фома крутил головой и шипел на летающих ящеров. Голограмма казалась реальностью. Я еле вытащил его наружу – он желал остаться на второй сеанс.
Пришёл Физик. Выслушал нас, взял флэшку и ушёл совещаться.
Мы с Фомой гуляли по окрестностям, ели фондю и пили вино.
Физик нашёл нас на третий день, выпил с нами вина и сказал:
– Вас услышали... меняем право налево.
Вернувшись домой, я дождался ночи, распахнул окно и посмотрел на небо: Малая и Большая Медведицы помахали мне лапами.
Остальные созвездия тоже были на месте.
Фома дёргался во сне – ему снились птеродактили.
Коврик - на котором сидела Малая - светится ночами. Фома любит пугать гостей: встанет в центр таинственного мерцания и ощетинившись, изображает чудище; а я - не включаю ночник, экономлю электричество. Пожалуй, под Новый Год, поставлю на коврик ёлку.
В этой роще березовой,
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листья с высоких ветвей,—
Спой мне, иволга, песню пустынную,
Песню жизни моей.
Пролетев над поляною
И людей увидав с высоты,
Избрала деревянную
Неприметную дудочку ты,
Чтобы в свежести утренней,
Посетив человечье жилье,
Целомудренно бедной заутреней
Встретить утро мое.
Но ведь в жизни солдаты мы,
И уже на пределах ума
Содрогаются атомы,
Белым вихрем взметая дома.
Как безумные мельницы,
Машут войны крылами вокруг.
Где ж ты, иволга, леса отшельница?
Что ты смолкла, мой друг?
Окруженная взрывами,
Над рекой, где чернеет камыш,
Ты летишь над обрывами,
Над руинами смерти летишь.
Молчаливая странница,
Ты меня провожаешь на бой,
И смертельное облако тянется
Над твоей головой.
За великими реками
Встанет солнце, и в утренней мгле
С опаленными веками
Припаду я, убитый, к земле.
Крикнув бешеным вороном,
Весь дрожа, замолчит пулемет.
И тогда в моем сердце разорванном
Голос твой запоет.
И над рощей березовой,
Над березовой рощей моей,
Где лавиною розовой
Льются листья с высоких ветвей,
Где под каплей божественной
Холодеет кусочек цветка,—
Встанет утро победы торжественной
На века.
1946
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
